Лабиринт
Шрифт:
Пополудни Кирилл, как и было условлено, позвонил отцу. Отец сам поднял трубку и непривычно возбужденно прокричал:
— Кирилл?! Как хорошо, что ты вовремя! У тебя все в порядке?
— В порядке, — сухо отозвался Кирилл, никак не разделяя настроения мало знакомого ему родителя.
— Слава богу, значит, нас вчера разыграли. Приедешь, расскажу. Я твою просьбу выполнил. Да, ты не задерживайся, пожалуйста, — взволнованно говорил отец с какой-то странной для него удалью. — У меня в гостях совершенно прелестное создание, хочу тебя познакомить, вместе пообедаем.
— Какое еще создание? — совсем не любезно
— Я же сказал — прелестное, — игриво ответил отец. — Юная богиня. Но она спешит, так что поторапливайся…
Отец жил неподалеку от их дома, и когда-то это было предметом чуть ли не основного неудовольствия его ревнивого, особенно по пьянке, отчима. От бомбоубежища, где теперь обосновался Кирилл, идти к отцу даже пешком, медленным шагом не больше пятнадцати-двадцати минут. Но Кирилл нарочно, из дурацкого протеста против всего, что исходило от отца, тянул время.
— Ну, наконец-то… — радостно вздохнул Владислав Кириллович, сам впуская сына в квартиру. — Линочка! — крикнул он в полуоткрытую дверь гостиной. — Мое чадо прибыло. Счастлив представить ним… — Отец подтолкнул Кирилла вперед — и осекся в излияния редко обуревающих его эмоций, увидя, как исказилось в страдальческой гримасе лицо его очаровательной гостьи.
— Вы знакомы? — удивился Владислав Кириллович, натолкнувшись на застывшего на пороге комнаты сына.
— Как охотник и лань, — неразборчиво пробормотал Кирилл, но отец его услышал.
— Я вижу, мой сюрприз не удался, — попытался сделать вид, что не заметил реакции девочки и злорадной насмешки сына, Владислав Кириллович. Он мгновенно переменился, собрался и принял обычную для него форму холодноватой сдержанности. — Анна Александровна сейчас накормит нас обедом, а пока поболтаем. Я показывал Линочке свою коллекцию масок и готов, богиня, ответить на ваши вопросы. Вы хотели как будто о чем-то меня спросить?..
Лина молчала, чуть склонив голову набок, и в ее задумчивости Кирилл угадал сложные душевные переживания.
— Будь моя воля, — стараясь сбить отца с толку, изрек вместо Лины Кирилл, — я снимал бы маски с человеческих лиц, неслабенькая получилась бы коллекция, как ты находишь? — Катая желвак на скулах, Кирилл вызывающе посмотрел на отца.
— Я ценю юмор, — холодно сказал Владислав Кириллович, — но это уж, извини, какой-то сатанинский сарказм…
— Я очень вам признательна, Владислав Кириллович, — чарующе улыбнулась Лина, — но, поверьте, мне нужно идти. Я говорила вам, у меня болит горло, и дома будут волноваться. А с Кириллом мы учились в одной школе и еще увидимся… — Лина завораживающе взглянула на Кирилла и поднялась.
— Линочка, — пропела своим бархатным сопрано Анна Александровна, легкой походкой вплывая в комнату и волоча за собой тележку с обедом, — без вас эти суровые мужчины будут выглядеть слишком мрачно. Я прошу вас, отведайте моих скромных яств, а потом они отвезут вас до самых дверей… Боже, Влас, — воскликнула она, и ее темные красивые глаза чуть затуманились слезою, — как эта девочка похожа на нашу Леночку!..
Кирилл увидел, как у отца дрогнули губы. Резким движением он повернулся ко всем спиной, якобы за тем, чтобы вооружиться табаком и трубкой. Набивая и раскуривая ее, Владислав Кириллович подсел поближе к Лине, униженно попросил:
— Не покидайте нас, богиня…
— Ну, хорошо, хорошо, — одарила всех волшебной улыбкой девочка. — Тогда я помогу Анне Александровне на кухне. — Она изящно
— Где ты подцепил ее? — пренебрежительно полюбопытствовал Кирилл.
— Она дочка моего знакомого, — неохотно пояснил отец. — У меня сегодня нет лекций, Анна Александровна просила съездить на рынок за овощами. Сейчас скользко, я вел машину не торопясь, близко к тротуара смотрю — Линочка, тоже не спеша движется вдоль проспекта в сторону дома. Грустная такая, голову склонила. Я буквально умолил ее заглянуть к нам, завлекал коллекцией масок, хотел познакомить с тобой… Хорошая девочка, прелестная… А та девица, что разыграла нас ночью, она кто? Звонила и маме, и мне, пугала, что ты в опасности, выспрашивала, как отыскать тебя, переполошила всех… Мама полагала, что ты гостишь у меня…
— Я ночевал у товарища, — не вдаваясь в подробности, соврал Кирилл.
— Я был бы рад, — все так же, не отрывая от сына неподвижного взгляда, предложил отец, — если бы ты поселился у меня. Я переберусь в кабинет, мы приготовим для тебя отдельную комнату. Пойдешь в вечернюю школу, я договорился в институте о работе для тебя, сменишь обстановку…
— Спасибо, — ухмыльнувшись, поблагодарил Кирилл, — я подумаю, — и, узрев, что Лина вернулась из кухни с чем-то в руках, добавил: — В общем-то я своей жизнью доволен, а та дрянь, что звонила, шлюшка, ее вот одноклассница, — кивнул он на Лину. — Спал я с ней, и она ревнует меня. Так что это не розыгрыш, а житейская драма…
Кириллу не терпелось досадить отцу, вывести его из интеллигентского спокойствия, взорвать приторную ласковость и поклонение перед избалованной куклой, которая от него, неинтеллигентного, нос воротит.
— О драмах не говорят с таким намеренным бесстыдством, — темнея лицом, осадил сына взглядом Владислав Кириллович. — Я вынужден извиниться перед гостьей…
Лина затихла с болезненной улыбкой, а Кирилл, едко посмеиваясь, продолжил свое наступление:
— За что извиняться-то? Богиня не должна оставаться в неведении о заветах главного Бога. После тебя у нас с матерью оставалась одна любопытная книженция. — Кирилл умышленно пренебрегал чувствами много лет назад потерянного и по случаю вновь обретенного отца. — Отчим мой, чудак, все прилаживал ее вместо подставки под кастрюльки и чайники, а я в промежутках между этими манипуляциями иногда кое-что из нее почитывал. Да, так вот, в этой книженции были записи из секретных слов Иисуса. Его ученики, апостолы, стало быть, спросили у него: «В какой день ты явишься и когда мы увидим тебя?» На что Иисус им ответил: «Когда вы обнажитесь, не ведая стыда, когда совлечете с себя одежды и сложите их к вашим ногам, как делают дети, и будете топтать их ногами. Тогда станете сынами того, кто живет, и более не узнаете страха…» Правильно я запомнил?..
— Правильно, — хмуро ответил отец. — Но это же апокриф, подделка. Пятое Евангелие от Фомы. Оно не совпадает с каноническим и не признается священной книгой… — Отец говорил с каким-то ожесточенным огорчением и все время поглядывал на Лину, словно мнение и отношение к нему этой девчонки значило для него все или, по крайней мере, многое.
— Как жаль, — раздражаясь этим, издевательски посетовал Кирилл, — что мне некому было растолковать это в детстве. Что поделаешь, я воспитался на несвященной книге! Когда я встречаю прелестное создание, меня подмывает без стыда и страха сорвать с себя и с нее одежды и вступить в царствие небесное…