Лабиринт
Шрифт:
Джули разломила печенье, долго жевала, чтобы завтрак длился как можно дольше, потому что потом ей нечего было делать, кроме как ждать следующего приема пищи. Пока, может быть, он не решится войти. Она жевала медленно, внимательно следя за каждым движением зубов. Ничто не нарушало мрачную тишину тюрьмы, кроме шума вентилятора на потолке. Что-то внутри ударялось о лопасти, кусок металла или что-то в этом роде. Ночью она пыталась засунуть голову под подушку, чтобы не слышать этого невыносимого тиканья, но оно, как и вечно горящий свет, теперь занимало все место в ее голове.
Когда она закончила, она поставила поднос обратно в прямоугольник, удерживаясь от соблазна бросить его в дверь. Но глаз-шпион, вооруженный усыпляющими стрелами, наверняка наблюдал за ней. Поэтому, как хорошая девочка, она отказалась от этой идеи. Она не должна была провоцировать его, даже если мечтала воткнуть спицу в одно из этих отверстий. Она должна была выглядеть умиротворенной, чтобы он хотя бы подошел поговорить с ней. Джули пыталась контролировать себя, но пальцы дрожали, сердце колотилось. Это было от беспокойства или от той дряни, которую он ей вколол?
Она встала и начала ходить по комнате в форме буквы Т. Это ей пошло на пользу. Пройдя несколько раз, она вычислила точное количество шагов между каждой мебелью, каждым углом. Двадцать один шаг, чтобы обойти комнату.
Она поставила себе цель сделать пятьдесят кругов подряд. Всегда нужно ставить перед собой цели, этому она научилась на спортивных соревнованиях. Они помогают выдержать, подталкивают к борьбе и дают перспективу. Первые круги она считала. Потом забыла считать. Забыла даже, что ходит. Думала о своей прежней жизни, о школе, друзьях, собаке, родителях... Видела снег на вершинах и соснах в долине. Мчалась по спускам, опьяненная запахом влажной земли.
Джули представляла себе, как отец прочесывает каждый сантиметр леса, выкрикивая ее имя на берегах рек и на краю обрывов. Ее отец не был из тех, кто сдается. А потом она подумала о матери, которая не хотела, чтобы она одна уезжала на велосипеде в горы. Она боялась, что с ней случится несчастный случай или она сильно упадет. Если бы только она могла дать им знать, что она здесь, жива, невредима, что скоро вернется! Она отдала бы все, чтобы успокоить их.
Это все ее вина. Она не должна была подходить к этому сумасшедшему. Почему она пересеклась с ним? Почему она пошла в шале на озере, не сказав никому? Почему она позволила ему думать, что он может сделать ее своей игрушкой? Как она была наивна!
Достаточно было бы, чтобы она поделилась с подругой Луизой, и кто-нибудь смог бы установить, пусть даже слабую, связь с ним. Ее отец был отличным сыщиком, он бы пошел по этому следу.
– Прости, — сказала она вслух, надеясь, что ее мучитель слышит ее.
– Я знаю, что поступила с тобой плохо. Плохо и жестоко.
Но я боялась, боялась потерять все, оставить свою жизнь. Мне так жаль. Все должно было быть по-другому. Мы можем поговорить, если хочешь. Мы можем попробовать найти решение. Я уверена, что оно есть.
Ничего не произошло, и она легла на кровать и заплакала. Она часто срывалась, знала, что слаба, но слезы текли сами собой. Она чувствовала себя зажатой в тисках отчаяния.
Она была в лапах Калеба Траскмана и знала, что он не рискнет отпустить ее живой. Он построил это место для нее. Пришли рабочие, которые по его приказу обшили стены звукоизолирующим пенопластом и провели подводку света и воды. И никто не задавал вопросов? Никто не читал газеты? Джули ненавидела их, потому что они были свободны, но косвенно ответственны за ее несчастье.
Каждый раз, когда она позволяла себе рыдать, ей становилось немного легче. К своему удивлению, она даже начинала немного оптимистично смотреть на жизнь. Она убеждала себя, что сотни полицейских с собаками без устали ищут ее. Что о ней говорят по телевизору. Что есть свидетельства, что благодаря социальным сетям развернута масштабная мобилизация. Что скоро дверь откроется, и она снова обнимет своих родителей. Это будет самый счастливый день в ее жизни.
Но в тот день дверь не открылась.
И в последующие дни тоже.
17
Стоя неподвижно посреди комнаты, Вера почувствовала, как учащенно забилось ее сердце. Бывшая пациентка психиатрического отделения больницы в Меце, здесь, с ней, в сердце заснеженного леса...
– Напомните мне, — сказала она, стараясь сохранять нейтральный тон.
– Вы не хотите сначала узнать, как я вас нашла?.
– Вы правы, лучше с этого и начать....
Не противоречить ей. Мозг Веры работал на полную мощность. Прежде всего, нужно было вспомнить. Психотическая? Истеричная? Депрессивная? Женщина направилась к книжному шкафу, а Вера закрыла ящик кухонного шкафа, где хранились ножи.
– Должна признаться, что мне помог ваш бывший коллега, Филипп Ломбард. Он слишком болтлив....
Она взяла книгу, молча полистала ее, затем положила на место и продолжила осматривать полки.
– Кстати, вы хорошо выглядите. В психиатрическом отделении никогда не было столько пациентов. В наше время сумасшедшие появляются как грибы после дождя. Скажите, среди всех этих детективов у вас нет случайно Десяти маленьких индейцев? Это моя любимая книга.
Нимфоманка? Нарциссистка? Как ни старалась, Вера ничего не могла вспомнить.
– Он у Андре, человека, который направил вас сюда. Он должен был вернуть его мне уже несколько месяцев назад, но... он всегда забывает.
Софии указательный палец теперь скользил по корешкам книг по психиатрии.
– Конечно, ваша болезнь безумна. Это правда, что теперь вас беспокоит даже телефон, который не ловит связь?.
Она не дала Вере произнести ни слова и продолжила: - Я много читала на эту тему, прежде чем прийти сюда. Некоторые говорят, что это всего лишь вопрос головы... Как это называется?... Психосоматическое расстройство, верно?.