Лабиринт
Шрифт:
– Иди на хрен! Я тебя не боюсь!.
Она бросила рацию в ближайшую стену. Она отскочила от поролоновой пены и упала на пол, не разбившись. Когда кризис миновал, она укрылась на кровати, успокоившись, но сожалея о том, что выразила свой гнев таким образом. Уже несколько месяцев она не чувствовала этого внутреннего огня. Но было ясно, что он продолжал гореть внутри нее. Неумолимый. Это было ее самым мощным оружием, и она должна была сохранить его для себя. Гнев помогал ей оставаться в живых, размышлять, находить новые цели. Гнев подталкивал льва к попытке сбежать из клетки при малейшей ошибке тюремщика.
Теперь
Возможно, в благодарность за сообщение, которое она ему отправила, Джули некоторое время получала просроченную еду. Она ела, не жалуясь. Она представляла себе Траскмана по ту сторону стены, ходящего взад-вперед по своему кабинету, с нетерпением ожидающего, когда она соберет фигуры и расставит их на шахматной доске, приняв его приглашение сыграть. Она задавалась вопросом, чем он занимался, когда не развлекался, наблюдая за ней. Работал над романом? Историей о судьбе девушки, удерживаемой в плену своим мучителем? Она представляла себе иронию ситуации: Траскман, обожаемый читателями, которые бы полюбили этот сюжет, и те редкие журналисты, которым он давал интервью, спрашивали бы его, изучал ли он тему, разговаривал ли с бывшими жертвами...
Со временем она начала ненавидеть консервы, которые приходилось есть холодными. Пришло время сдаться. Она привела шахматную доску в порядок, расположив белые фигуры в стороне от своей кровати. Она взяла рацию, которая, к счастью, еще работала. Когда она нажала кнопку, чтобы заговорить, из рации раздался хриплый голос.
– d2-d4.
Она не ответила. По крайней мере, не сразу. Психологическая борьба началась. Она заставила его ждать несколько дней, и он собирался отплатить ей той же монетой. В середине следующей ночи глубокий голос мужчины пронзил тюрьму, как ледяной ветер.
– d7-d5.
Джули поднялась в темноте. Голос, который казался падающим с неба, произвел на нее странное впечатление. Как ни невероятно это могло показаться, это был первый раз, когда Калеб каким-то образом взаимодействовал с ней. Она бросилась к передатчику и, даже не глядя на шахматную доску, ответила: - c4.
– Женский гамбит. Если Калеб примет его, он покинет центр, чтобы атаковать королеву. Если откажется, то займется надежной обороной. Атаковать или защищаться? Джули пришлось ждать до полудня следующего дня, чтобы узнать ответ: он защищался.
Для девушки шестьдесят четыре поля, на которых сражались две армии, чтобы захватить короля противника, были столь же важным испытанием, как и матч между Спасским и Фишером в разгар холодной войны во время чемпионата мира. Она должна была победить Калеба. Поставить его в нелепое положение. Разгромить его. И все же она уступила ему победу менее чем за пятнадцать ходов. Как новичок. Она не могла себе этого простить. Тем более что он не выигрывал у нее со времен Сагаса... От злости она сразу же переставила фигуры.
– Я давно не играла. Но ты еще увидишь.
Прошли недели, в среднем по одному-два хода в день. Она не могла взять верх, ей казалось, что она врезается в стену
Каждый раз, когда она проигрывала партию, он вместо еды приносил ей книги по теории шахмат. И она цеплялась за них, чтобы не провалиться окончательно. Она училась, заучивала комбинации наизусть, перемещалась по своему пространству по диагонали или по прямой, как защитники короля. Ее мозг должен был работать без остановки, сохраняя всю свою активность, умственную и физическую.
Со временем партии становились все длиннее, все более упорными, но всегда заканчивались победой Калеба. Неутомимо он диктовал ей ходы, не произнося ни слова вежливости, ни слова ободрения, ничего. Еще один день рождения и еще одно Рождество прошли в безразличии. В той герметично закрытой комнате время казалось течь в другом ритме, ритме медленного танца шахмат, непрекращающейся борьбы белых и черных. Остальной мир сводился к маленькой точке в ночи.
Затем наступил чудесный день, когда Калеб Траскман совершил ошибку на двадцать втором ходу. Не грубую ошибку, но достаточно слабый ход, чтобы переломить ход игры в пользу Джули. Она ликовала: после всего этого времени она наконец-то держала его в руках. Это был, безусловно, самый счастливый момент ее бесконечного плена.
Хотя она была заперта в этих четырех стенах целую вечность, она все еще была здесь, на своих ногах, с работающим умом. Когда она выйдет отсюда, люди будут задаваться вопросом, как такая хрупкая на вид девушка смогла проявить такую силу. Как ей удалось вырваться из лап такого существа? Возможно, журналисты будут снимать ее тюрьму, ее ад, вызывая еще большее сочувствие у публики.
Но пока у нее была возможность ранить его. Заставить его страдать интеллектуально. Она с ликованием подвинула фигуру и прокомментировала в микрофон.
– Тура на G8. Теперь твоя очередь вариться на медленном огне. Борься, как животное, не имея возможности сбежать, потому что твой противник имеет преимущество....
Когда она услышала почти мгновенный щелчок двери, она пожалела о своих словах. Ей пришлось дорого заплатить за свою дерзость, так или иначе.
– Назад. На кровать.
Он направил на нее пистолет. Он был неопрятен, в носках. С последней встречи у него отросла борода. Черные зрачки блестели. Она повиновалась, молча. Он отомстит, в этом не было сомнений. Но это не имело значения: она победила. Он мог сделать с ней все, что хотел, но не мог отнять у нее победу. Она была готова.
Вопреки всем ожиданиям, мужчина подошел к столу и наклонился над шахматной доской. Он простоял так, поглаживая бороду, осторожно, как будто ему нужно было оценить ситуацию собственными глазами, минут пять. Затем он сжал губы, положил короля в знак сдачи и посмотрел на Джули.
– Хороший ход.
И вышел по-военному. Хлопнув дверью за собой. Позже в комнату снова проник хриплый голос из рации.
– Белые мои: e4. Готовься, я буду безжалостен.
Траскман никогда не произносил столько слов подряд. Честно обыграв его, Джули нарушила его внутренний порядок, его логику доминирования. Теперь ей нужно было действовать тонко. Быть терпеливой. Строить свою паутину. Заставить его вернуться. Победить его недоверие.