Лабиринт
Шрифт:
Услышал, как завибрировал сотовый и, рассмотрев на дисплее имя звонящего, ответил:
— У меня мало времени, говори быстрее.
— Граф, тут такое дело… в общем, я не уверен, но…
— Послушай, Серега, не тяни кота за… — чертыхнулся, едва сдерживаясь от словесного потока откровений, насколько сообразительны отдельные личности, — случилось что?
— Мы нашли наркоту у нескольких наших пацанов…
— Ты какого хрена звонишь мне, если есть конкретные инструкции?
— А если их подставили?
— Меня это не интересует. Попались — заплатят… Действуй.
Наказывать
Нажав на кнопку отбоя, сразу же набрал Макса. Мы, хоть и виделись крайне редко, но были в курсе всех дел. Семейный бизнес, мать его так. Да и объединило нас то, что в считанные секунды делает людей близкими — это горе и общая месть.
— Макс, я прилетел уже, в машине еду сейчас к пункту назначения. Как у тебя там?
— Здарова, Граф. Да вот, подъезжаю к обители зла и порока…
— А что, ты еще и в других местах бываешь?
— Не завидуй так громко, братец. В следующий раз вместе поедем. Сам-то как?
— По идее, на подъезде уже, если не подохну среди этого песка. Завтра вернусь…
— Вот и обмоем это дело, сто лет не виделись. Глядишь, и скучать скоро начну.
— Обмоем, конечно. Есть повод. До связи, Макс…
Прошло три года, но мы ни разу не вспоминали тот день. Говорили о делах, мелочах, отце — о чем и о ком угодно, но только не о Лене. Ни слова, ни намека. Словно построили стену, которая разделила жизнь на до и после. И оба тщательно следили за тем, чтобы она не дала ни одной трещины. Слишком больно. И будет так же. И через год, и через десять. Есть боль, которая походит на неизлечимую болезнь — с ней уживаешься, сосуществуешь, и со временем она становится твоей частью. Ты привыкаешь к ней и знаешь, что ваш союз, словно скрепленный данной самому себе клятвой, продлится до самой смерти.
Большой роскошный особняк появился настолько неожиданно, что казался каким-то нереальным посреди этой пустыни, которая не давала шанса ничему живому. Как оазис. Только и это было иллюзией. Потому что дом стоял здесь для того, чтобы сеять смерть — именно там я должен заключить сделку насчет регулярных поставок оружия. Люди будут убивать, они будут стрелять друг другу в затылки и спины, пока будут существовать, и на этом всегда кто-то будет зарабатывать. Я давно избавился от иллюзий, выбросив их остатки в выгребную яму — ту самую, где гниет наша вера во что-то хорошее. Источая зловонный запах, отказываясь умирать, время от времени поднимая голову, но яма настолько глубокая, что тот, кто наверху, никогда этого не увидит. Потому что не хочет, отказывается, отворачивается, выстраивая вокруг себя стены из равнодушия и жестокости.
Я знал, что законы общества не меняются — оставалось лишь урвать
Я понимал, с кем буду иметь дело. Анзур — подлая и хитрая тварь, но он мог обеспечить нам постоянный стабильный поток, и он был платежеспособен. Мы, в свою очередь, нужны ему, потому что его интересовали большие объемы, которые можно было бы переправлять через границу. И пока это взаимная необходимость друг в друге существовала — ни одному из нас не было резона ее прерывать.
Нас встретили его прихвостни и пригласили войти в дом. Мощный поток разгоряченного воздуха поднял столп пыли и пришлось зажмуриться, чтобы защитить глаза от песка, который все равно пробирался сквозь ресницы, оседая скрипучим осадком на зубах.
Закрыв за нами дверь, люди Анзура провели нас в гостиную — вычурную, вульгарно обставленную в попытке продемонстрировать богатства своего владельца. Наконец-то удалось вздохнуть, набирая в легкие прохладный воздух.
— Ну здравствуй, Андей, здравствуй, дорогой гость…
Анзур подошел со спины и, обойдя меня, раскрыл руки, приглашая в объятия. Смотрит в глаза и ждет, как я поступлю. Проверяет… не боюсь ли… не опасаюсь ли… что он, сомкнув руки, засадит мне нож между лопаток.
Я сделал ответный жест и в этот момент наши люди по обе стороны вскинули оружие, направляя друг на друга — жест, отработанный до автоматизма. В такие моменты каждая секунда может оказаться решающей. К дулу, которое направлено тебе в лоб, нельзя привыкнуть, и даже если лицо остается невозмутимым, тело становится как будто каменным, чтобы не сделать ни одного лишнего движения.
— Спокойно, — я поднял руку вверх и, не оборачиваясь назад, продолжил, — мы дела цивилизованно будем решать, не так ли, Анзур?
Смотрим друг другу в глаза и понимаем, что в них можно увидеть что угодно, кроме доверия. Каждый рискует, каждый ждет подвоха и готов, не думая, прикончить второго прямо на месте.
— Конечно-конечно, разве может быть по-другому, — темные глаза забегали, сфокусировать взгляд сразу же ему не удалось, что говорило о волнении и страхе, — мы же партнеры… Андрей…
Скользкая и хитрая мразь, намекает, что мы друг другу нужны. И в этом он прав. Конечно же, найти другого такого Анзура возможно, только мы и так убили много времени на то, чтобы провернуть всю эту схему. Все сделки будут оформлены официально и под прикрытием государственных чинов. Это избавит нас проблем с таможней, а менты с обеих сторон заранее прикормлены. Анзур, как и я, выступал посредником, потому что ни продавец, ни покупатель светить свои личности никогда не стали бы. Но со временем я планировал действовать напрямую, а до этого мне был нужен этот сученыш.