Лабух
Шрифт:
— Ба, да никак это наш малыш шалит! — обрадовался Мышонок. — Валим-ка отсюда поскорее!
В километре от танка, словно из ниоткуда, появилась маленькая блестящая точка, за которой тянулся тонюсенький дымный хвостик. Она быстро приближалась, косо пятясь танк уходил от нее, но никак не мог уйти, а точка, целеустремленная, словно сперматозоид, слегка раскачиваясь на курсе, стремилась к слиянию. Опять грохнуло, на этот раз длинно и жарко, и танк окутался буро-желтым облаком.
— Неправда, что железо не горит, — отрешенно подумал Лабух, — еще как горит!
— Вот это драйв! — прокомментировал ошалевший Мышонок.
Казалось, в чадящей железной груде, в которую мгновенно превратился танк, не могло остаться ничего живого. Однако из дыма и гари довольно прытко выскочили три черные фигуры и, пригибаясь, побежали в сторону Лабуха. В руках у ветеранов — а это были явно ветераны — мотались короткоствольные автоматы, хотя, похоже, пользоваться ими они не собирались. Одна из фигур что-то отчаянно орала и размахивала свободной от автомата рукой, словно отгоняла назойливого слепня. Наконец Лабух понял, что кричат им, и, сквозь медленно рассасывающийся звон в ушах, даже разобрал, что кричат:
— У...бывайте! Бегите отсюда!
Танкист орал еще что-то, матерное, густо замешанное на армейском жаргоне, но Лабуху было достаточно того, что он расслышал. Подхватив инструменты, они кинулись прочь от жуткого железного костра, добежали до какой-то воронки и дружно в нее упали. Почти сразу же в ту же воронку ловко прыгнули три танкиста — три ветерана. Все трое были в черных комбинезонах, цвет их возбужденных физиономий под черными же ребристыми шлемами, из которых свисали какие-то провода со штекерами, вполне гармонировал с одеждой. Один из них, видимо командир, весело зыркнул на Лабуха и прокричал:
— Рты откройте, сейчас гребанет!
И, действительно, гребануло, и очень даже не слабо. Лабух увидел, как в блекло-голубое небо, медленно поворачиваясь и бестолково мотая длинным стволом, взлетела танковая башня. Покрасовавшись немного, продемонстрировав свое закопченное нутро, из которого, словно кишки, свисали какие-то кабели и шланги, она устремилась к родимой земле и тяжко ухнула где-то шагах в пятидесяти от воронки.
— Вот так рожденные ползать и летают, — прокомментировал Чапа, — по частям!
Музыканты вжались в глинистую землю. Казалось, сейчас железное чудище, уничтожив танк, войдет во вкус и примется давить гусеницами и расстреливать из пулеметов людей, но ничего подобного не произошло, только победно взревел мотор, взлетел выброшенный гусеницами пышный шлейф пыли, и стальной бастард пустился на поиски нового достойного противника. Люди были ему не интересны, он ими просто пренебрег.
На этом огненная потеха и закончилась. Ветераны-танкисты дружно стащили шлемы и с удовольствием закурили. Перекурив, они принялись спорить и переругиваться, но, впрочем, довольно беззлобно, как будто спор этот начался не сегодня и уже успел порядком надоесть.
Из отдельных понятных Лабуху фраз типа «Ты командир, ты должен был обозначить мне цель!» «А хрен ли я тебе дам, когда я сам ее почти не разглядел! Что мог, то и указал»,
«Но дело тут не только в стратегии с тактикой. Просто у этих ветеранов имеется живая душа, а у клятых она отсутствует. У них вместо души — цель. Точнее даже не цель, а приказ. Только это для них и существует. Душа очень часто мешает выполнить приказ, поэтому у клятых ветеранов всегда преимущество перед ветеранами живыми. А в такой битве побеждает бездушный», — думал Лабух, зажав в кулаке сигарету и слушая возбужденных танкистов.
— Ну ладно, следующий танк на Старом Заводе обещали подготовить уже завтра. С новой системой наведения и бал-вычислителем, — подвел итог командир. — Я таки этого гада достану!
— Который раз достаем, — проворчал другой ветеран, коротко стриженый блондин с грязными разводами на лице. — Сколько танков уже угробили, а гада этого даже не разглядели толком ни разу! Так, мелькнет в прицеле какое-то ржавое унёбище, даже отследить не успеваю, где там достать. Скорости наведения по горизонту не хватает. И по вертикали углы маловаты. Приводы не вытягивают. А вот у него — вытягивают, и он нас достает. Каждый раз. Скоро совсем достанет! И плевал он соляркой на нашу активную броню, постановщики помех и все системы управления огнем вместе взятые.
— Ага. А нам остается иконку на лоб налепить да святым крестом от нечистого отмахиваться. Кто там, на небесах, танкистам покровительствует? Сергий-бронетворец, кажется? — Третий ветеран, маленький, жестковолосый крепыш посмотрел на неопрятную груду железа, бывшего полчаса назад новеньким танком, и сплюнул на дно воронки.
Лабух подумал, что кое-кто, может быть, и пытался закрыться иконкой от подкалиберного снаряда, да не очень-то помогло. Один крестик только и остался. Но вслух ничего не сказал.
— Пока конструктора скорость отработки не увеличат, ничего мы с ним не сделаем. У нас колпак за гусеницами не поспевает. Не колпак, а квашня какая-то. — Снова начал было блондин.
— Разговорчики! — беззлобно оборвал его командир. Он наконец обратил внимание на Лабуха со товарищи и поздоровался, не забыв при этом представиться:
— Подполковник Буслаев.
У подполковника Буслаева было молодое, четко очерченное лицо, и на нем странно и неуместно смотрелись многочисленные мелкие морщинки, светлые на фоне копоти. Казалось, подполковник каждый день гримируется и выходит на сцену. Такие лица бывают у актеров. Красиво и точно очерченные, в мелких морщинках от грима.