Ладога
Шрифт:
– Я теперь свободна?
– Да. – Я заставлял себя поскорее отвязаться от нее и от неведомого пьянящего чувства.
– Я могу идти куда хочу? – Она выжидающе стояла напротив меня – высокая, гибкая, упоительно влекущая.
– Да…
– Тогда я пойду с вами, – решила она. У меня даже сердце подскочило, стукнувшись о ребра, затрепыхалось боязливой радостью.
Лис и Медведь восприняли наше появление как должное, а Бегун неодобрительно покосился, памятуя Терпилицы. Учен теперь на всю жизнь. Оно и к лучшему – не так станет на баб засматриваться. И им, и ему от этого только польза будет…
Не успели мы отойти подальше от
Вход в корчму удалось отыскать не сразу, да после стычки с варягами поселилась в моей душе бесшабашная удаль – распахивал двери чуть ли не ногой. В одной из клетей натолкнулся на румяного пышнотелого мужика с маленькими зоркими глазками, едва заметными за пухлыми буграми щек. Двойной подбородок угрюмо нависал над шитой алыми петухами подоплекой его рубахи, а явно узкий пояс еле сдерживал напор жирного живота. Ничего не спрашивая, он повел нас сквозь пропитанное запахом пота и преющей шерсти полутемное холодное помещение, заполненное народом, и неприветливо кивнул на ворох истертых шкур на полу:
– Сюда. Платить будете золотом, как все.
– За золото можно чего и получше найти, – пробурчал Лис.
– Тогда поищи. – Хозяин оказался тертым калачом. Смирившись, Лис опустился на шкуры.
– Жрать хочу, – шумно выдохнул Медведь.
– Хозяйка придет – позовет.
– Какого ляда ты гостей пускаешь, коли так их не любишь?! – не выдержал Лис.
– Жрать хочу, как и он! – огрызнулся хозяин и исчез в полутьме своего длинного жилища. В некотором отдалении от нас кряхтели, сопели и смеялись остальные «гости». Говор, одежда и намерения у них были настолько различны, что не верилось в их мирное соседство, но между тем они, похоже, уже не один день разделяли еду и кров. К нам легким, пружинящим шагом подошел кривой на один глаз парень с хитрой физиономией, судя по одежде из булгар, тех, что жили далеко за Киевой и чтили каких-то своих богов.
– Играть будете? – спросил он, настороженно обводя глазами наши насупленные лица. В руках его перекатывались разноцветные камешки.
– Не-е-е, – Лис вздохнул. Парень еще более внимательно присмотрелся и вновь спросил:
– А на девку?
Я почувствовал, как спасенная женщина скрючилась, пытаясь казаться незаметной, и ответил за Лиса:
– Девка моя.
– Ну, как хошь… – Сплюнув, булгарин отошел.
С улицы донесся громкий звук, будто колотили железной палкой по меди. Все вокруг зашевелились, гомонящий поток хлынул на двор.
– Должно быть, к столу зовут, – предположил Бегун, и вместе со всеми мы покорно потащились к выходу. Я только и успел крикнуть, чтоб вещей не оставляли, – в таком месте всегда хоть один тать да отыщется.
Бегун оказался прав. Под дряхлым навесом стояли длинные грубые лавки, на них вразнобой валялись толстые ломти хлеба и плошки с какой-то жутко пахнущей бурдой, отдаленно напоминающей гущу. Чужак, увидев еду, печально вздохнул, подозвал жестом маленькую круглую женщину в солнечно-желтом летнике, богато украшенном жемчугом и золотым шитьем, и белом убрусе, концы которого поблескивали мелкими искрящимися бисеринами. Суетливо сновавшие меж гостей девки, пробегая мимо, бросали на нее торопливо-испуганные взгляды. Не знаю, что в жесте ведуна привлекло хозяйку, но она, оставив гостей, поспешила к нам.
– Договоримся? – Чужак вытащил
– Едва ли…
Ведун огляделся. Постояльцы с упоением поглощали пищу, не обращая на нас никакого внимания. Хозяйка, почуяв возможность поживиться, насторожилась. Перевернув кошель, Чужак вытряхнул из него золотой кругляк. Появление монеты на хозяйку не произвело особенного впечатления. Немного погодя на ладонь Чужака выпал еще один кружок золота.
Как же так?! Я же видел – в кошельке была всего одна монета! Вновь чары?
Золото посыпалось на ладонь Чужака, неприлично громко звякая при падении. Кучка росла, угрожая покатиться на землю. У хозяйки перехватило дыхание, и, жадно сграбастав деньги, она затараторила:
– Ах, какие гости! Какие гости! Экий дуралей мой мужик-то. Кабы знала… Прошу… прошу…
Суетливо припрыгивая и не уставая извиняться, она повела нас к довольно ладной избе, чуть выше других и с просторными сенями.
– Живите, живите… Сейчас и чернявку позову, и лохань медную принесу – все как положено.
– Всегда у вас так тесно? – поинтересовался я, прерывая ее причитания.
– Да что ты! – Похоже, ей была совершенно безразлична тема разговора, лишь бы не молчать. – Нежданно-негаданно понаехали. Нарочитая чадь вся у торговой площади живет, а холопы их у нас обиваются. Здесь все есть, даже смерды варяжские. А что поделаешь? Мир…
Она склонилась к Чужаку и доверительно зашептала ему на ухо:
– Нам беда грозит – в прирубке-то нашем убитого варяга из Нового Города нашли. Поговаривают, из дружины самого Рюрика. А сотоварища его какие-то лиходеи так избили! Места живого не оставили. Ищут их…
Усевшись на лавку, спасенная нами девка, назвавшаяся Беляной, метнула опасливый взгляд на Чужака. Он, словно не слыша слов хозяйки и не замечая тревоги на лице Беляны, велел:
– Ступай. Чай, гости заждались.
Оборвав речь на полуслове, толстушка выкатилась из избы, неплотно притворив за собой дверь. Небось, для подслуха щель оставила… Такая всегда все вызнать спешит и узнанное за хорошую цену другим сторговать.
Я не поленился, поднявшись, крепко хлопнул дверью. В последнее мгновение в просвете мелькнуло лицо мужика с рыночной площади, но не до него было. Куда опасней, коли сыщут нас дружки убитого варяга, а того хуже, дознается о случившемся Меслав. Он всеми силами мир бережет, строго накажет провинившихся. Хотя вряд ли дознается – Ладога далеко, да и забот у Князя помимо нас хватает.
После умывания и еды обильной, распаренные, сытые, все заснули почти мгновенно, словно в беспамятство провалились. Я лишь успел заметить, как, ставшая еще привлекательней, отмытая от грязи и крови, Беляна прилегла под бок Чужаку. Он отвернулся от нее с полным безразличием, и, не знаю почему, на душе у меня полегчало. И чем привадила меня девка, чем обаяла? Глазами огромными иль нахальством невиданным?
Снов мне не снилось – то ли устал слишком, то ли, впервые за многие дни, опасности не ждал. Проснулся поздно – петухи уже откричали зорьку и солнечный свет стучался в окна, приплясывая на лицах. В родимом печище на меня уж вся родня бы косо поглядывала да за глаза лаготником прозывала, но здесь всем крепко спалось, даже неугомонному Лису. Я поглядел на его смятое лицо, вспомнил, как мечтал он подняться пораньше – Пчеву поглядеть да порты понаряднее купить. Пыжился: