Лаки
Шрифт:
– Нет еще, мистер Станислопулос, – ответил капитан Пратт, отдавая честь. – Но у нас все готово.
Его плоские глаза раздели Лаки, пока он пожимал руку и говорил, как все онирады, что босс наконец нашел себе жену.
«Да уж конечно», – подумала Лаки. Она с первого взгляда поняла, что капитан с супругой запускают руки в хозяйский карман. Годы руководства отелем в Лас-Вегасе научили ее хорошо разбираться в человеческой натуре. Жуликов и проходимцев она чуяла за версту. Лаки автоматически улыбнулась. Как хорошо она научилась разыгрывать из себя светскую даму! Оставалось надеяться,
Димитрий взял ее под руку и проводил до их каюты. Ее взгляду предстало очень строгое помещение, выдержанное в темно-коричневых и земляных тонах. Королевских размеров кровать, увенчанная обитой кожей спинкой, рядом тумбочки, отделанные кожей и медью. Кожа покрывала и стены. На одной стене висел портрет обнаженной женщины.
– Пикассо, – подсказал Димитрий, перехватив ее взгляд.
Она перешла в ванную. Зернистый мрамор. Все холодное и безликое.
– Ну? – спросил он. – Как тебе здесь нравится?
– Она очень сурова, – ответила Лаки.
– Наверное, ты хочешь сказать, строгая. Эскизы для нее сделал три года назад один из лучших итальянских дизайнеров.
– И все равно суровая. Я бы предпочла что-нибудь более умиротворяющее, – она еще раз огляделась. – А где книги? Журналы? И самое важное – где музыка?
– Какая музыка? – недовольно переспросил он. Димитрию еще предстояло узнать о ее страстной привязанности к музыке в стиле «соул». Без стереомагнитофона она чувствовала себя не в своей тарелке. Как можно задумать спальню без классной звуковой системы?
Роберто и Чичи досталось явно более веселое помещение. Его первоначально предназначали для Бриджит и ее няни. Стены покрывали изображения животных, на потолке было нарисовано небо и солнце, ванная выдержана в солнечных желтых тонах. Лаки сразу поняла, что тут она станет проводить гораздо больше времени, чем в аскетических чертогах Димитрия.
– О Боже! – восклицала Франческа Ферн. – Осторожнее с моими вещами, недотепы!
Французы-носильщики обменялись взглядами. Они не поняли, что она сказала, но она была либо англичанкой, либо американкой, а ко всем англоговорящим туристам следовало относиться свысока и настолько презрительно, насколько возможно в такой жаркий и ветреный день. По неслучайной случайности один из ее двенадцати шикарных разнокалиберных чемоданов свалился с тележки, на которой их везли к ожидающей машине.
– Гораций! – завопила Франческа. – Как ты смеешь допускать такое!
Гораций, явно невиновный в инциденте, сказал:
– Прости, дорогая. Больше такого не повторится.
– Надеюсь, – фыркнула Франческа, величественно шествуя к машине и не удостаивая взглядом как притихших туристов, узнавших ее, так и вежливо кланяющегося шофера.
Гораций сунул деньги двум высокомерным носильщикам.
– Пожалуйста, – попросил он жалобно, – поаккуратнее, да?
Те сунули деньги в карманы и пропустили мимо ушей его мольбу. Едва тележка подъехала к машине, как несколько чемоданов соскользнули с нее на пыльный тротуар. Они уже получили чаевые, поэтому и не подумали помочь пожилому
По счастью, Франческа уже сидела в лимузине, обмахиваясь веером и жалуясь на жару. Она всегда находила на что пожаловаться, и Гораций всегда имелся под рукой, чтобы принять удар на себя. Он страстно любил свою крупную, переменчивую жену и знал, что при ее огромном таланте ей просто необходимо на ком-то вымещать свои огорчения. Все восемнадцать лет семейной жизни он являл собой идеальную мишень для ее ядовитого язычка. Вытирая пот со лба, он уселся рядом с ней на заднее сиденье.
– Уф-ф, – вздохнула Франческа своим знаменитым глубоким голосом. – Я совершенно выбилась из сил. Кажется, я бы неделю не просыпалась.
Гораций согласился. Он всегда с ней соглашался. Он пребывал в непоколебимой уверенности, что свет не видывал второй такой потрясающей женщины, и не переставал удивляться, как случилось, что она именно его выбрала себе в мужья.
– Может, ты так и поступишь, дорогая, – сказал он, отлично зная, что этого-то она никогда и не сделает.
Когда Франческа оказывалась в одной компании с Димитрием Станислопулосом, то они ночи напролет не спали, а только пили, смеялись, танцевали. Гораций не позволял себе задумываться, чем еще они могли заниматься, и, уж конечно, не осмеливался спросить напрямую. Как-то раз он предпринял робкую попытку произвести расследование.
– Как ты смеешь шпионить за мной? – бушевала Франческа. – Димитрий мой самый лучший друг, и я не собираюсь отвечать на твои вопросы.
С тех пор Гораций заткнулся. Круиз был один раз в году, и, даже если Франческа и ложилась украдкой в супружескую постель в шесть утра, он знал, что все это не более чем временное отклонение и скоро она снова будет принадлежать только ему.
В нынешнем году, однако, все может пойти по-другому.
Димитрий женился снова.
– Лас-вегасская дешевка! – презрительно воскликнула Франческа, получив сообщение.
Гораций нарисовал себе в мыслях портрет блондинки-танцовщицы с большим бюстом.
– Водитель, – Франческа наклонилась вперед и резко постучала по стеклу, отгораживавшему шофера от пассажиров. – Помедленнее, ради Бога. Вы гоните как сумасшедший.
Шофер, утомленный схваткой с ее чемоданами (шесть из них пришлось загрузить в идущее следом такси) и ехавший со скоростью не более сорока миль в час, отозвался стоически:
– Oui, madame, – и пожелал поскорее оказаться дома, со своей молодой женой, которая каждую ночь подолгу не давала ему уснуть.
Поездка в Канны продолжалась без дальнейших приключений еще десять минут, а потом без всяких видимых причин машина начала вдруг мотаться по шоссе то вправо, то влево, едва не сталкиваясь с другими отчаянно гудевшими автомобилями.
– Боже! – в ужасе завизжала Франческа. – Гораций! Сделай что-нибудь!
Машина вздрогнула, накренилась на бок, свернула к тротуару, врезалась в фонарный столб и резко остановилась.
Франческу бросило на пол, а Гораций плюхнулся на нее сверху. Чудесным образом никто из них не пострадал.