Лаки
Шрифт:
В три ночи они оказались в маленьком греческом кафе, в окружении закусывающих после трудового дня официантов и прочих поздних пташек. Димитрий поставил всем выпивку, а худощавый паренек играл на мандолине, естественно, тему из «Зурбы». Димитрий танцевал, балансируя тарелкой на голове, и смеялся так громко, что Лаки даже испугалась, что он сейчас подавится. Затем он разбил двадцать три тарелки подряд, вручил улыбающемуся хозяину тысячедолларовую банкноту, и по молчаливому согласию они с Лаки отправились в ее апартаменты.
На
«Я веду себя как дура, – подумала она про себя. – Что происходит, в конце концов?»
Лаки вернулась в гостиную и предстала перед Димитрием.
Он назвал ее по имени, один раз и очень тихо. Затем, ни слова больше не говоря, он сильными, опытными руками снял с нее шелковое, нежное на ощупь, платье.
Лаки чувствовала себя как пловец перед прыжком в воду. В ней смешались чувства ожидания, восторга, готовности.
У него были крупные руки, длинные и сильные пальцы. Медленно он ласкал ее тело, пока его рука не наткнулась на крошечные трусики – единственную одежду, что она носила под платьем – и тогда он не спеша спустил их вниз, на бедра, на икры, на лодыжки...
Она стояла абсолютно нагая, в то время как он оставался одетым, лишь только ослабил узел галстука.
Бережно-бережно он уложил ее на диван, взял свой бокал с бренди, обмакнул палец в искрящуюся жидкость и помазал ей сначала сосок левой груди, затем – правой.
Грудь защипало, но только на мгновение. Почти сразу же он начал слизывать бренди с ее тела. Она застонала от удовольствия. Лаки закинула руки за голову и удобно вытянулась. Он рукой сблизил ее груди и начал ласкать языком оба соска одновременно.
– Разденься, – настойчиво пробормотала она.
Димитрий рассмеялся. «Какое нетерпение!»
– Сними все, Димитрий. И сейчас же.
Не убирая рук с груди, он провел языком сверху вниз по ее телу.
Лаки дрожала от наслаждения. «Возможно, я и пьяна, подумала она. – Но этот мужик знает свое дело. Или я сама чересчур долго постилась».
Головой он раздвинул ее бедра.
– Я хочу... почувствовать твое... тело... – бормотала Лаки. – Пожалуйста. Я... прошу... по-хорошему.
Его язык, как и его пальцы, был толстым, медленным и опытным.
– О... О... Да... – стонала она. – О, да, да, да.
Ее ноги раздвинулись еще шире. Она чувствовала, как напряжение последних месяцев скапливается, собирается, готовится вырваться наружу.
Он прервался, чтобы намочить язык в бренди, не переставая руками ласкать ее грудь.
Лаки чувствовала пощипывание алкоголя, чувствовала опытные движения его пальцев и силу его языка.
– О Боже, Димитрий! О Боже! Как хорошо! Как восхитительно! О-о!!!
Она достигла дна. С силой. И это стоило ожидания.
Димитрий уткнулся головой
ГЛАВА 15
Джесс не узнала ничего. Абсолютно ничего.
Впрочем, нет. Она выяснила, что у Матта Трайнера постоянная эрекция; что он без умолку болтает и считает себя венцом мироздания.
Неужели он искренне верил, что Джесс поддастся его довольно-таки слабоватым чарам? Неужели он в самом деле полагал, что она, подобно остальным, так-таки возьмет и прыгнет под его одеяло?
Ей пришлось по-настоящему бороться с ним. Выдержать осаду. А в ней всего-то полтора метра роста против его метра восьмидесяти. Да, бой был что надо. Если бы в конце концов она не двинула его локтем в пах, возможно, до сих пор не вырвалась бы оттуда.
А когда далеко за полночь вернулась домой, то обнаружила, что в ее отсутствие Вэйланд пригласил целую ораву своих немытых приятелей, и они поглощали ее еду, курили ее травку и устраивали бардак в ее доме. Тут уж Джесс задала им жару, а когда она выходила из себя, то от нее следовало держаться подальше.
Вэйланд разобиделся, что на него не похоже, и ушел вслед за своими друзьями, только затем, чтобы вернуться в семь утра пьяным в стельку.
Все они одним миром мазаны. И Ленни – почему он не звонит? Неужели не понимает, как она о нем беспокоится? Как она переживает за него?
Утром Джесс вынесла ребенка во двор и легла рядом с ним около бассейна на длинной траве. Симон – единственное хорошее, что она сделала за всю свою жизнь. Он стал той причиной, ради которой она продолжала жить, тянуть ежедневную лямку в ожидании чека в конце недели.
Вэйланд подошел к ней, покачиваясь.
– У нас молоко кончилось, – пожаловался он.
– Сходи на рынок и купи, – отозвалась она спокойно.
– У меня нет денег.
Нехотя Джесс вытащила двадцатку из кармана джинсов и бросила ему.
Он кивнул с умным видом. «Этого хватит».
– Еще бы, – пробормотала она. – Пять долларов на еду, а остальное – на свои удовольствия.
Вэйланд не услышал. Впрочем, ей было все равно. Джесс тихонько качала Симона на руках и напевала ласковую колыбельную. Скоро настанет время ехать в больницу к матери.
Фокси было восемьдесят пять лет от роду. Маленький, как гном, лысый, с острыми пронизывающими косыми глазами и ушами, торчавшими, как у инопланетянина в фантастическом фильме.
Фокси пользовался заслуженной репутацией осторожного, хитрого и бесцеремонного человека, хорошего друга и опасного врага.
Еще он был живой легендой Голливуда – но только для посвященных.
Фокси обладал острым слухом, жестоким юмором, безграничной энергией и прекрасным здоровьем.
В восемьдесят пять лет все это – большая редкость.