Лаки
Шрифт:
– По-моему, мы уже сделали, – пошутил он.
Олимпия соскочила с кровати. Полногрудая и пышнотелая, она, казалось, только что сошла с полотна кисти Рубенса.
– Давай поженимся, – заявила она. Эти слова легко сорвались с ее губ – она начала привыкать произносить их.
– Давай – что? – Он, конечно, был не в себе, но не настолько.
– Давай покажем им всем, – она хихикнула. – Представляешь? Все газеты будут писать только о нас.
– Эй... Потише. Я вовсе не собираюсь ни на ком жениться.
Она искрение удивилась:
– А почему?
– Потому
– Я выходила замуж три раза, – задумчиво сообщила она. – За трех пустышек. – Она подошла поближе к кровати, села рядом с ним, погладила его грудь. На него смотрели большие, серьезные, синие-синие глаза. – Ну что ты теряешь? Это будет приключение, и, кто его знает, возможно, тебе даже понравится.
Он рассмеялся. Ну и бредовая идея.
– Ну послушай...
Она обвила руками его шею и прижалась к его голой груди своим роскошным бюстом.
– Я не девчонка с улицы, Ленни. Ты знаешь, кто я такая. Ты знаешь, какой жизнью мы зажили бы. А если ничего не получится... Что ж, никаких цепей, никаких алиментов, ничего такого. Кто еще предложит тебе такую выгодную сделку?
Он задумался.
Всерьез.
Ну, конечно, настолько серьезно, насколько возможно после шампанского, травки и кокаина. Не говоря уже о полбутылке водки в начале вечера.
Если Ленни Голден женится на Олимпии Станислопулос, с Иден случится удар. Наконец-то свершится месть. Боже правый! Если он захочет, он так и поступит. Олимпия права. Что он в конце концов теряет?
Подружки на один вечер. Мать, которой нет до него дела. Оргии. Квартира в Лос-Анджелесе с тронутой прислугой. Одинокие ночи с мыслями об Иден.
– Послушай, – сказал он, пытаясь привести мысли в порядок. – Мы совсем не знаем друг друга. Мы – двое совершенно незнакомых людей, которые всего-навсего хорошо провели время в постели.
– Так в том-то и вся соль, а? – Она мечтательно вздохнула. – Настоящее волшебное путешествие в страну тайн. Чего еще можно желать?
– И не подумаю, – шипела Иден. – Ах ты, скотина, ты не сможешь меня заставить.
Сантино ковырял пальцем в зубах и с каменным видом смотрел на нее. Они стояли лицом к лицу в спальне их номера в отеле. В гостиной сидели его два мерзких лас-вегасских приятеля.
– Можно подумать, я хочу, чтобы ты пробежала голышом по главной улице, – произнес наконец Сантино. У него начал подергиваться левый глаз – дурной признак, как уже успела узнать Иден. – Я же всего-навсего прошу тебя раздеться и пройти через соседнюю комнату на высоких каблуках. Неужели это так трудно?
– Ты хочешь, чтобы я устроила представление для твоих противных дешевых друзей? – ответила она сухо. – И не подумаю.
– Куда ты денешься, – рявкнул Сантино. – Если хочешь сниматься в этом чертовом кино, пойдешь как миленькая. – Неуловимым движением руки он ухватился за лиф ее нового платья и рванул вниз. Серебристый материал треснул и порвался.
– Негодяй! – тихо проговорила она.
Он несильно ударил ее по лицу.
– Для начала, – сказал он спокойно. – Хочешь еще – продолжай
Он направился к двери, но на пороге задержался и оглянулся. На нее смотрели самые маленькие и злобные глазки, какие она когда-либо видела.
– Я хочу, чтобы ты прошла через соседнюю комнату, с голым задом, как ни в чем не бывало. Нальешь себе выпить и вернешься сюда. Ясно?
– А что ты захочешь от меня потом? Чтобы я переспала с ними? – сверкнула глазами Иден.
– Детка, если ты трахнешься с кем-нибудь, кроме меня, я тебя убью. – Он вышел вон.
Она прикусила нижнюю губу, пытаясь справиться с охватившей ее яростью. Что он о себе воображает?
Иден проскользнула в ванную и переступила через погубленное платье. В зеркале было видно, что рука Сантино оставила только слабый отпечаток на ее бледной коже. Она напудрилась, чтобы скрыть красноту. Затем наложила на лицо румяна, накрасила губы блестящей помадой и расчесала свои тонкие светлые волосы.
Сантино Боннатти хотел представления. Она устроит представление этому ублюдку.
Очень аккуратно она пощипала соски своих маленьких грудей, чтобы они встали и налились цветом. Затем сняла трусики и начесала золотой треугольник между ног. Потом взяла флакон детского крема и побрызгала на себя, пока ее тело не заблестело матовым цветом. Немного духов напоследок. Осталось только одеть серебряные босоножки на шпильках и тонкую серебряную цепочку на талию.
Сочтя себя готовой, Иден отступила на шаг и осмотрела творение своих рук. «Ты играешь роль, – сказала она себе. – Не бойся. Это работа. Не позволяй сукину сыну оскорбить тебя». С высокомерным достоинством она распахнула дверь в гостиную и шагнула вперед.
Сантино и его два кореша беседовали. Разговор вмиг замер, и они во все глаза уставились на нее.
Не обращая на них внимания, она прошествовала к бару.
Сантино снова заговорил, как будто ничего не произошло, но мысли его собеседников витали далеко от темы их разговора.
Иден хладнокровно налила бокал белого вина и бросила туда кубик льда. Затем так же хладнокровно вернулась к двери спальни, где задержалась на мгновение.
– Спокойной ночи, ребята, – проворковала она хрипловатым голосом.
Каков выход! Забавно, но она сама возбудилась. Ей понравилось устроенное ею бесплатное представление. Ишь, слюни распустили!
Эх, былбы здесь Ленни! Она была готова, ей хотелось и...
Сантино распахнул дверь. Он спешил, на ходу снимая брюки. Не говоря ни слова, он поставил ее на колени.
К Витосу подошел его менеджер и сообщил, что Олимпия Станислопулос удалилась в свой номер. Витос не слишком огорчился. Позади остался тяжелый день, и он не былготов к агрессивной требовательности Олимпии. Сияя улыбкой, он покинул праздничный зал. Несколько женщин попытались уйти с ним вместе – одна из тягот положения всемирного сексуального символа. Но Витос ухитрился отделаться от них, призвав на помощь свое очарование, такт и плохое понимание английского, которое, похоже, только усиливало его притягательность.