Лама
Шрифт:
– Ни в коем случае! Надеюсь, вам известно, что обеденный перерыв дан для обеда и отдыха, а никак не для общественной работы.
– Так когда же?
– А это уж, простите, ваша забота.
– У нас нет «вашего» и «нашего», у нас есть общее, государственное.
– Об этом, если хотите, побеседуем после восемнадцати часов. А сейчас, уважаемая Ламора Матвеевна, я тоже на работе. Вы понимаете?
– Прекрасно понимаю! – она вышла и гордо простучала каблучками по замершей лаборатории. Коридор был пустой, поэтому слёзы сразу брызнули из её глаз. Она отказывалась верить самой себе.
Несколько успокоившись, Лаева отпечатала список будущих бойцов за урожай и отправилась к начальнику отдела.
– Никто не возражает? – спросил Селен Васильевич.
– Со всеми согласовано.
– Чистая работа.
Но неожиданно он вычеркнул одну фамилию и вернул список:
– Придётся подработать, – уверенной рукой был вычеркнут Скрипач. На недоумённый взгляд Лаевой начальник отдела ответил:
– Его руководитель не согласится.
– А если уже согласился? – в запальчивости сказала она, на миг вспомнив кентавра и ужаснувшись грозящей неизбежной встрече с ним, если Селен Васильевич передумает. Но он лишь внимательно посмотрел на неё и задумчиво сказал:
– Нет, Ламорушка, не обманывай себя, не взваливай на свои прелестные плечики непосильный, да и ненужный груз. Здесь даже твои чары не помогут.
Она покраснела и разозлилась:
– Уже нажаловался.
– Нет, об этих делах мы не говорили.
– Откуда же вы всё знаете?
– Какая ты счастливая, наивная! А мне уже шесть десятков. Должно же быть у меня хоть что-нибудь взамен такого несчастья.
– Объясните, пожалуйста, откуда такой кентавр появился в нашем отделе и что он такое?
– Кентавр! Ах, счастливец! Не прошло и недели, а уже назван роскошным именем из уст самой очаровательной дамы. Уж не влюбилась ли ты?
– В это чудовище? Селен Васильевич, мне нужно знать для дела, а вы шутите.
– Но я тебе ничего не могу сказать.
– Вы же его брали на работу.
– Брал.
– Кота в мешке?
– Нет.
– И секретарю отдела знать не полагается?
– Видишь ли, Ламора Матвеевна, ваше ведомство решает, как ему кажется, быть или не быть у нас такой-то науке. Но воз науки тянут кентавры, а отвечаю за неё я, поэтому и вожжи должны быть в моих руках. У меня могут быть и свои хитрости, и приёмы, и сомнения, и риск, и свобода действий. Иначе я превращусь в вола, кентавр – в обыкновенную лошадь, а наука – в воз хлама.
– Вы деликатнее со мной, чем этот новенький, но суть одна: не суй носа не в своё дело.
– Вовсе нет, просто не требуй от меня того, что я либо не могу, либо не должен делать. У тебя ведь тоже есть свои секреты.
– Уйду я от вас.
– Слышу голос женщины,
– У меня же другая специальность. Вашей науки я не знаю, значит, работаю не на своём месте. Поэтому всякий может дать мне по носу.
– Положим, я не всякий.
– Простите. Но с людьми действительно бывает очень трудно.
– Если бы не было трудностей, то и партийный секретарь был бы не нужен.
– Спасибо за урок, Селен Васильевич. Я пойду.
– Будь, как всегда, умницей, Ламорушка, и заходи почаще. И помни, что одна-то вожжа в твоих руках и дёргать их как попало нам никак нельзя.
Весь день Лаеву занимала стычка с Лавниковым. «Я оскорблена, – полагала она, – и не должна его замечать, но я парторг – рано или поздно нам придётся общаться по службе. Как себя вести? Ах как спокойно было без него, а сейчас на работу идти не хочется».
Однажды в коридоре она неожиданно увидела идущего навстречу Лавникова и почему-то испугалась. Убежать, обнаружить свои чувства не хотелось. Как быть? Как отвечать на его приветствия, извинения? Совсем не готова. Она инстинктивно остановилась и заинтересованно стала копаться в папке. Лавников же равнодушно прошёл мимо неё. Разочарованная, она смотрела ему вслед. Как же так? Не заметил, прошёл, как мимо столба. Зачем тогда мои волнения? Я совсем еще девчонка. Впервые знакомый мужчина меня не заметил. Всегда они улыбаются и непременно говорят что-нибудь. А этот ещё и невежлив. Ну как же не кентавр! Впрочем, это даже к лучшему: имея такое алиби, я могу демонстративно его игнорировать.
Обсудив с Лаевой все неотложные дела, начальник отдела вдруг спросил:
– Твой кентавр не обратился уже в прекрасного принца?
– Почему мой?
– Ну как же, как же.
– Ему это не угрожает. Он даже здороваться ещё не научился.
– Скажите на милость, какой дикий мустанг! А я был уверен, что ты уже его объезжаешь.
– Что? Я?
– А кому же ещё, если ты, Ламорушка, у нас самый главный дрессировщик. Видишь, я уже за тебя цитирую материалы партийного съезда.
– Селен Васильевич, вы так легко дело превращаете в шутку, а шутку в дело, что я всегда оказываюсь глупой школьницей, обведённой вокруг пальца.
– Ах, кто бы меня обвёл! Разбудил бы, встряхнул! А помочь мы ему обязаны, Ламорушка. Он взялся за невозможное – сделать за полгода то, что два года тянулось и всё без толку. И тебя он поэтому не замечает, просто забыл, что знаком, точнее, не запоминал. Я, конечно, понимаю, что принцессе странно слышать такие речи. Но жизнь моя не прошла бы даром, будь я хоть чуточку кентавром. Ишь, стихи вышли.
– Я опять не понимаю, к чему вы клоните.
– Ни к чему, просто завидую. Хотя что есть истина?
– Он большой учёный, да?
– Кто знает. Разберись.
– Вы не можете, а я – разберись. Странно мне от вас, Селен Васильевич, слышать такое. Что-то не то говорите.
– Может быть, может быть. Но самое главное я сказал. Что ж, по коням!
– По кентаврам.
– Да, каждому своё. Ах, как улыбка красит даже красивую даму!
– Опять вы шутите. До свиданья.
– Будь умницей.