Лампада
Шрифт:
Монастырь, в который мы приехали, - он довольно известен. Из классической литературы в том числе. Кто сюда только ни приезжал: и Достоевский писал своего Зосиму со здешнего старца, и Лев Толстой тут бывал, и Гончаров, и Тургенев… Но Иван Сергеевич, правда, только охотился в здешних местах, а с Толстым произошла довольно странная история. Точнее, про Толстого в здешнем музее нам рассказали довольно странную историю. Причем я потом смотрел у Бунина в его “Освобождении Толстого”, и у Бирюкова, биографа Льва Николаевича, там все по-другому.
Но эта - любопытнее. Привожу ее здесь на всякий случай.
Толстой приехал уже очень известным писателем и, остановившись
Лев Николаевич же, по-видимому, к своей известности относился более серьезно, чем старцы, он посидел день в номере, позлился, а потом, так ни с кем и не встретившись, уехал.
Странная история. Какая разница, кто к кому “придет”? Может быть, если бы они гордыне графа потрафили, ему бы стало за нее неловко. Я слышал, что такие вещи практиковали мусульманские суфии. Приходит, например, неофит, а Учитель ему - руку целует. Спасибо, что пришли. У человека сразу крышу и срывает. Некоторые плачут… Хотя, может, дело было в том, что Толстой к тому времени был уже отлучен от Церкви, не знаю.
Тоже милая подробность, ничего не скажешь. Л.Н. Толстой был отлучен от Церкви. Как это может быть?! И только недавно это “отлучение” вроде отменили. Так я читал, во всяком случае.
Впрочем, слезы в истории отношений Толстого и обители были, но в самом финале, когда он пытался уйти из Ясной Поляны. Это я уже прочитал у Бунина. Лев Николаевич приехал в обитель и сразу пошел к своему знакомому старцу, отцу Иосифу. Тот вышел ему навстречу со словами “Брат мой!..”. По словам Бунина, Лев Николаевич заплакал.
Мне очень понравилась монастырская книжная и иконная лавка, и продавец там был очень симпатичный - мужчина-монах лет 35-36, с каким-то очень умным и сильным лицом. Мне понравилось, что когда он рассказывал про образки, которые продавались в лавке, я пошутил про какую-то икону, которая отвечала за достаток в доме, что, мол, вот ее давайте, а он, вместо того чтобы поджать губы, как иногда это делают нынешние священники в ответ на “мирские” шутки, как-то хорошо улыбнулся и сказал:
– Хорошо…
В лавке было много всяких церковных книжек, и мы даже купили несколько и несколько образов, часть из них у меня теперь дома стоят, один я отдал бывшей жене, один - няне своей (она у меня верующая), а одну большую книжку, жизнеописание старца-основателя монастыря, мне потом подарили в монастырском издательском отделе, где у моего приятеля был знакомый.
Этот знакомый был довольно симпатичный парень лет 28, с мягким и немного грустным лицом. Звали его отец Михаил. Мы заходили к нему в издательский отдел монастыря, небольшую комнату, где, как в обычной редакции, стояло несколько компьютеров, на полу был постелен ковролин и только иконы на стенах и образа, прислоненные к мониторам, указывали на не совсем обычную обстановку, скажем так.
Отец Михаил, угощавший нас чаем, вскипяченным в электрочайнике Vitek, в миру программист и системный администратор Александр П., попал в монастырь довольно обычным образом, то есть случайно. Заблудился в трех соснах, говорит он. В дело была замешана женщина, точнее, две женщины, он запутался, устал, поехал сюда на экскурсию и… неожиданно для себя самого остался. С работы пришлось увольняться задним числом, а за вещами домой он приехал через полгода. Личная проблема решилась сама собой, родители сначала переживали,
– Может быть, было лучше плюнуть на обеих дам и найти третью?
– нахально спрашиваю я.
– Может быть… Но теперь что говорить… - Он мягко улыбается.
Кстати, такой мирской путь в монахи - обычное дело, это только в постсоветском “миру”, да на скучающем по истории КПСС телевидении принято считать, что они все уже родились в рясах и с младенчества вели праведный образ жизни.
К сожалению, в моей библиотеке мало церковных книг, а то бы я привел много примеров, но истории недавней настоятельницы московского женского Новодевичьего монастыря, доктора технических наук, бывшего военного физика и лауреата Ленинской премии - я думаю, будет достаточно. Впрочем, что Новодевичий, сам апостол Павел, как известно, до обращения много лет был гонителем христиан.
Отец Михаил включает компьютер, и я вижу знакомую цветную надпись Microsoft. Она странно выглядит здесь. На минуту у меня происходит что-то вроде пространственного смещения, и я забываю, где я. В виде заставки на “рабочем столе” фотография какой-то немолодой пары в городском пейзаже. Спрашиваю: родители? Отец Михаил кивает. Он хочет показать мне макет новой книги монастырского издательства, и я вижу, что он гордится своим делом. Я смотрю в маленькое окно на занесенный первым снегом монастырский двор, на духовные книги на полках, на иконы, на рясу отца Михаила и вдруг думаю: а я бы мог сюда переехать?
2
Провинциальный город Козельск, около которого находится монастырь, имеет долгую и славную историю. Он известен тем, что его почти два месяца не могла взять монгольская Орда, завоевавшая Русь в ХIII веке. (Для сравнения: Владимир осаждали всего пять дней.) Монголы положили при штурме около 4000 воинов и взяли город, как например, считал писатель Владимир Чивилихин, только благодаря ошибке защитников, отчасти - это уже моя разрядка - повторивших ошибку саксов в битве с норманнами при Гастингсе. Русские воины покинули город для разрушения осадных орудий монголов, но увлеклись, отошли слишком далеко от крепости, а дальше были отрезаны и легко истреблены конницей Батыя. После победы монголы назвали Козельск “злым городом” и, раздосадованные потерями, вырезали все население, включая грудных детей. Это событие даже в те, не очень интеллигентные, времена было из ряда вон выходящим, поэтому после него небольшой город и его несчастные жители попали во многие европейские хроники. Сейчас бы сказали - СМИ… Что, к сожалению, как и в наши времена в Югославии, Чечне или далекой Африке, совершенно не облегчило участь не только жителей города, но хотя бы их ближайших соседей.
Спустя 700 с лишним лет, в начале ХХI века, мы тихо въезжаем в Козельск с севера на автомобиле, и зеленые электронные часы на здании городского вокзала показывают почти половину седьмого вечера. Мы обнаруживаем, что город находится в большом запустении, в каком, увы, сейчас находятся очень многие небольшие города России, и что (на мой взгляд) на нем нет ни малейшего отпечатка хоть какого-то благотворного влияния находящейся рядом обители.
Может быть, тому виной была скверная ноябрьская погода и начавшийся мокрый снег, но впечатление город производил самое безотрадное. Мы ездили туда дважды за продуктами, и дважды, кроме пьяных офицеров Российской армии, ссорившихся с какими-то девицами у круглосуточного винного магазина, огромной афиши к/ф “Бригада”, обшарпанных пятиэтажек и общего ощущения полной беспросветности, ничего не увидели.