Ландскнехт. Часть вторая (CИ)

Штейн Алексей

С бумагами впрочем, все было совсем просто — писарь, раскрыв свой ящик на манер мольберта, наладился переписывать подходивших к нему под чутким надзором материализовавшихся откуда-то сержантов, сначала записывая к себе в бумажку, а потом каждому велел расстегивать ворот и шлепал, под сдавленные ругательства, под началом ключицы печать. Я подобное видал уже тут — один из наводчиков попал в форт именно по штрафному делу, и ему шлепнули такую же печать. Не то что татуировка, но сама сойдет через пару месяцев только. Можно, конечно, содрать. Но лучше не надо. Вот и моя очередь. Имя, записал, холодный кружочек прижался к груди, писарь, держа левой рукой штампель словно зубило, закусив губу,

бьет по медному набалдашнику ладонью правой. Кольнуло, зашипел я матерно, на что писарь даже не обратил внимания, шагнул в сторону, к тем, кого уже проштамповали. Скосил глаза — кружок, в нем в центре — клещ, что ли изображен, или жук какой. В нем номер — теперь мой номер семнадцать. Дата поверху сегодняшняя. А внизу цифра — срок. Один месяц. То есть один месяц надо провоевать — и свободен. Ну, то есть на службе, там тоже так просто не соскочишь. Но месяц… это очень плохо. Не успел я это додумать, как постный, с сержантским шевроном меня — цоп. И спрашивает:

— Почему на твоем деле отметка Особого Надзора имеется?

— Не ибу знать, вашбродь! — отвечаю я чистую правду — Это, вашбродь, надо бы у самого господина надзорного офицера спрошать.

— Я бы у него, сукиного кота, много чего спросил — это, оказывается, обратно капитан подошел — Мне с ним вместе было бы чего вспомнить. Только он, гад такой мало того, что подпалить бумаги решил… хорошо, нашлись… хм… понимающие люди… так он еще и потерной к реке ушел, и, похоже, колодцем вынырнул. Все одно ему не уйти, так что, если знаешь сам — лучше скажи.

— Не ибу знать! — снова отчеканил я. Самое-то смешное — так и есть

— Ну, смотри. Если окажешься… а впрочем, наплевать. Попробуешь дурить — сдохнешь. Понял?

— Так точно!

Как закончили всех клеймить, снова построили, и повели из цитадели, к казарме. Капитан, ухмыляясь, сказал, что сейчас мы будем распределены по отделениям и получим командиров. Я отчего-то думал, что эти вот сержанты — Варс и Барген будут командовать — но нет, они, похоже, как ординарцы при капитане. И вообще, судя по тому, что я раньше слышал — командовать штрафными ставят хороших, но сильно накосячивших командиров. Им это тоже примерно как нам — срок идет. Ну и, стало быть — капитан Кане командует ротой… что для капитана само по себе… А командирам взводов нас сейчас и должны передать И вот тут-то… Тут нас ждал настоящий 'сюрприз'. Впрочем, не только нас.

Поначалу все было вполне обычно. Загнали в подостывшую баню на помывку, оно и понятно — который день не мывшись толком. По выходе приняли от сердитого вида пожилого ефрейтора новую форму. Белье — такое же, как и у нас было, портянок две смены. Дрянной тонкой тряпки черный комбинезон, чуть мешковатый, черная шапка — что-то вроде примитивно пошитой пилотки, такие в пионерлагере носили. Ремень тоже тряпочный, поясок просто, никаких тебе подсумков. Впрочем, посмотрел — карманы на комбезе передние, как раз под ремнем — внутри как подсумки, с ячейками для патронов. Выдали каждому еще сумку, как опытные ее назвали 'гранатную' — по виду как противогазная, через плечо — а внутри тоже перегородки нашиты. Сапоги комбики — низ кожа, а голенище опять тряпка, хорошо хоть какой-то брезент. Все обмундирование производило впечатление какого-то… дешевого и одноразового. Что навевало грустные мысли. Вместо вещмешков выдали вторую сумку — чуть поболее размером, как санитарная. Опытные товарищи, нашлась у нас пара таких — тут же показали, как правильно носить — через шею, под ремень на бок пристегнуть справа гранатную — а на другой бок поверх вещевую. Еще дали всем плащ — палатки — мне сначала показалось — а потом — точно, вот клеймо — с крепостных же запасов, наши… бывшие. Эти плащ — палатки нам теперь и заместо шинели, и заместо пледов, спальников, и всего подряд. Каждому досталась плоская жестяная

кружка, плошка, и дрянная жестяная ложка. Котелков не дали вовсе. Мне ложка попалась мятая и надломанная. Увидевший это усатый пехотинец, один из бывалых, сказал:

— Плохо, братец. Другой не дадут. Поломается — так жрать придется.

Ну, да и чорт с ним, что-нибудь у кого-нибудь придумаем… у кого-нибудь, кто зазевается и потеряет. Не в первой. Распихал столовый прибор в сумку — хорошо хоть не брякает, по размеру сшиты отделения, оправил форму — нет, ничего, паршивая конечно по материалу, но удобно так пошито. Плащ — палатку присобачил скобкой поверх вещевой сумки, там завязки есть для этого. Не ахти, но жить можно, сойдет пока. Если дождей и холодов не будет.

После как все выправились, сердито наблюдавшие за этим сержанты нас раскидали по взводам. Я попал в первый — один из артиллеристов, остальные — пехота и несколько минометчиков. И тот самый, брат или кто еще, расстрелянного. Он, как понял, что со мной вместе очутился, осклабился мне — мол — смотри, опять рядышком! И тут же схлопотал по зубам от Варса — легонько, чисто для понимания.

Вышел капитан, с легким удивлением посмотрел на построенные два взвода — пробурчал что-то что мол, на людей неожиданно стали похожи, пусть и отдаленно. Потом скомандовали смирно, и Кане с нотками торжественности крикнул в открытую дверь казармы:

— Господа командиры! Ваши солдаты ждут вас! — и замер, с эдакой ангельской полуулыбкой, что Моно — Лиза удавилась бы от зависти три разА.

А когда вышли два человека, в темно — серой баронской форме, и направились к нам, я сначала ничего и не понял. Пока они голос не подали.

— Ээээ… Позвольте… Как же… Капитан! А чем мы будем командовать?

— Взводами, господа — ласковости голоса капитана позавидовал бы и вышколенный придворный лакей, наверное.

— Чтоооо?! Взводами?! Мы?!

— Да, господа… Вот этими двумя прекрасными взводами…. Вы — первым, а Вы — вторым! — и тут Кане рявкнул — Рад вас видеть в рядах моей штрафной роты, господа!

На наших командиров было смешно смотреть. Да, на наших… на наших бывших командиров — коменданта и начальника штаба. Барон и вправду — изрядный шутник. А ведь, я уже улыбаюсь во весь рот. Смотрел бы и смотрел, слушал бы и слушал…. Какой чудесный лепет…

— Но …Вы же… Мы же… А как же..? Но мы офицеры! — буквально возопил комендант.

— Правда? — издевательски удивился Кане — Неужто? …Да, в самом деле, как же я сразу-то не заметил…И что Вы предлагаете? Мне командовать взводом, уступив Вам место командира?

— Но… позвольте… — растеряно влез эн — ша — Но… разве нет..?

— Разве нету других частей? — заботливо завершил его фразу Кане — Ах, господа! Вы же видите — даже мне, боевому офицеру, не раз удостоенному личной благодарности барона — и то, не нашлось ничего лучше…

Морда у него, правда, при этом на миг предательски оскалилась эдаким противотанковым надолбом — видать, и впрямь, за какой-то косяк он тут. Это не есть хорошо… ему обратно надо. Любой ценой. А платить цену придется нам.

— Но… Вы же обещали… Обещали нам! Когда мы согласились прекратить бой… Вы же обещали! — обиженно возопил снова комендант

— И что? Мы не выполнили хоть одного своего обещания? А? — голос Кане вдруг снова лязгнул металлом — Молчать! Вы живы? — Вполне! Даже слишком, на мой взгляд. Вы оставлены при звании? — Конечно. В штрафной роте командовать взводом может и полковник, бывало, говорят. Вы приняты на службу Барона? — Да более чем! Это вот они — они еще должны выжить, чтобы стать солдатами барона. А вы — уже на службе. Вам обещали, что вы будете командовать? — Так вот они! Командуйте ими! Обещаю — подчинение будет полнейшее — они все вовсе не хотят умереть нехорошей смертью. Все выполнено, в точности. Вы не рады, господа?