Ланселот
Шрифт:
— Нет. — Чтобы расслышать, пришлось сесть с ней рядом, она говорила, не повышая голоса и глядя перед собой немигающим отсутствующим взглядом. — Киногруппа уезжает послезавтра. Мы… то есть они не могут терять два или три дня из-за урагана. Да и нет необходимости. Две-три интерьерных сцены можно снять где угодно.
— Я знаю. Именно поэтому ты и можешь уехать.
— Нет. — Ее «нет» звучали как удары колокола. А потом она добавила тем же голосом, все так же глядя перед собой: — К тому же я нужна Яну для работы над сценарием «Кукольного дома». [99]
99
«Кукольный
— «Кукольного дома»?
— Это будет первый полнометражный фильм, который он сделает так, как он хочет.
— А ты? В чем твоя роль?
Она не поняла меня. Я имел в виду, какую роль она будет играть при Джекоби. Кто он ей, и кто она ему?
— Я буду играть Нору, [100] Ланс. — Впервые за это время она посмотрела на меня. Тайфун приближался, и молнии били часто, как вспышки стробоскопа. Казалось, ее глаза тоже метали молнии.
100
Нора — главная героиня «Кукольного дома».
— Нору?
— Главная роль, если помнишь.
— Да, помню.
Она сжала руки.
— Я хорошая актриса, Ланс! Настоящая. Я так счастлива. Я никогда не представляла, что такое обладать талантом и растить его в себе. Работать. Работать как… точные часы. Как Лоуренс Оливье [101] или Одри Хепберн. [102]
— Ты собираешься ссудить ему деньги?
— Да, причем это будет лучшей инвестицией. У Яна такие захватывающие идеи. Для него кинематограф — это не просто средство самовыражения. Чтобы понять, надо освоить теорию информации. Кинематограф для нашего времени — исключительное средство коммуникации.
101
Лоуренс Оливье (1907–1989) — знаменитый английский актер и режиссер.
102
Одри Хепберн (наст, имя и фамилия — Эдда Кэтлин ван Хеемстра Хепберн-Растон) (1929–1993) — знаменитая американская киноактриса.
Кинематограф. Пять лет назад она говорила: «Пойдем в киношку». И мы шли смотреть Стива Маккуина. [103] Мы ели попкорн, а когда мой пакетик заканчивался, я совал масляные пальцы к ней между бедер.
— А зачем вам с Джекоби писать сценарий? Что, Ибсен вам нехорош?
— Ты не понимаешь. Для нас, в отличие от Ибсена, главное не в идеях. Главное — это личность Норы и сюжет. Ян считает…
— Марго, давай уедем. Прямо сейчас. Можно гнать всю ночь. Помнишь, как мы гнали всю ночь, а потом спали в траве на прибрежном лугу у Шенандоа? [104]
103
Стив Маккуин (1930–1980) — американский актер театра и кино.
104
Шенандоа — река в долине между Аллеганскими
— Нет. Я должна, мне самой это надо. Давай объясню. Ян считает, что кинематограф по своей медийной сути не должен иметь ничего общего с идеями. Сверхзадача фильма возникает непосредственно из сюжета. Сюжет и личность — вот что составляет фильм. Но главное, все должно быть сделано еще до Англии.
— До Англии?
— Да, мы собираемся снимать там.
— То есть ты уезжаешь в Англию?
— Он хочет снимать фильм в Англии. Это уменьшит затраты почти вдвое.
— Значит, ты собираешься в Англию?
— Неужели ты думаешь, что я упущу возможность сыграть Нору?
— Ты уверена, что тебе это надо?
— Я же только что сказала тебе… Ах, ты намекаешь на то, что Ян возьмет мои деньги, а меня вышвырнет?
— А что по этому поводу думает Текс? — Несомненно, этот придурковатый хитрец должен был видеть все насквозь.
— Отец и Сиобан вне себя от счастья.
— Они тоже поедут с тобой?
— А ты можешь себе представить, чтобы он не поехал?
— Мне кажется, ты могла бы и меня поставить в известность.
— Милый, я собиралась. Мы решили это только вчера вечером. — Я молчал. — Не беспокойся, меня не обманут, Ланс, — продолжила она. — Ты просто не знаешь Яна. Он такой…
— А ты знаешь?
— Да. Я уже знаю его… — она замешкалась.
— Уже узнала и полюбила?
— Полюбила? Конечно, я нежно люблю его. Я люблю Боба Мерлина. Я люблю тебя. Я люблю Сиобан. Я люблю отца. Но это все разные чувства.
— Я говорил о другом.
— О Господи. Все это не важно, так не важно!
— Что — не важно?
— Да секс. Вы, мужчины, придаете ему слишком большое значение. Просто вы льстите себе. На самом деле он не настолько важен.
Почему я не сумел задать ей вопрос о том, что меня интересовало?
— А ты…
— Что?
— Ничего. — Я не мог это произнести.
— Я не трахаюсь со всеми подряд, и ты это знаешь. Хочешь верь, хочешь нет, но для меня существуют вещи поважнее всемогущего пениса.
Мне кажется, в тот момент я покраснел. Ну зачем она сказала «пенис»! В этом слове было что-то белое и висячее. Но что было бы лучше — член? стручок? хуй?
Я даже сказать не могу, какое я почувствовал облегчение. Какое освобождение ощутил, когда она так просто и легко сказала, что у нее нет любовников. Подобная небрежность стоит сотни клятв. Явно ведь правда! Но как же тогда с отцом Сиобан? С другой стороны, и наука может ошибаться.
Тут есть еще один существенный вопрос: в чем я хотел убедиться — в ее виновности или безвинности? Если она виновна, и я это знал — а я знал это с такой же уверенностью, как то, что моя группа крови АВ не вяжется с нулевой группой Сиобан, — почему я так хотел услышать ее признание? И почему верил на слово? Что лучше — ощущать боль и не находить ее источника или вскрыть абсцесс и выпустить гной?
Шторм усилился. Бельведер трещал и раскачивался, будто «Красотка из Теннесси». Молнии сверкали почти беспрерывно. Одна ударила в громоотвод, и по галерее прокатился голубой светящийся шар, похожий на клубок шерсти.
Марго испугалась. Схватила меня за руку.
— Господи, Ланс, нас убьет.
Она перепугалась до смерти. Ей хотелось, чтобы ее обняли. Я обнял ее.
— Давай переспим.
Она внезапно от меня отпрянула.
— Скамейка узкая.
— Ляжем на пол.