Лапти

Замойский Петр Иванович

— Тогда делитесь, — нетерпеливо заявил Афонька.

— Делиться начнем — тебя не позовем.

Оценщики пошли к двери, Афонька на прощанье бросил:

— На бобах, дядя Устин, не останься. Прогадаешь.

— Спасибо, что упредил, — язвительно откликнулся Устин.

По дороге из райкома Алексей решил завернуть в деревню Чикли, где не было еще колхоза. Деревня эта входила в Леонидовский сельсовет. Мужики собрались быстро. Алексей подробно доложил им о колхозном строительстве, о сборе задатков на тракторы и засветло хотел было уехать в Леонидовку.

Но на собрании выяснилось, что есть желающие войти в колхоз. Кажется, дело налаживалось хорошо. Список все увеличивался. Как знать, быть может, и вся бы деревня вошла, если бы, словно бабочка на огонь, не заехал в эту же деревню агроном Черняев.

Как человек, который все дела привык решать походя, он, даже не ознакомившись, кто здесь сидит, о чем говорит, не снимая тулупа, не отряхивая с него снега, вынул из огромной брезентовой сумки какие-то бумаги, прошел к столу и, как псаломщик часы, принялся читать производственный план посева яровых для деревни Чикли.

По плану, кем-то составленному, получалось складно: таких-то культур столько, других столько, рабочего скота — цифра, людей — цифра, семян — процент. Вряд ли Черняев и сам вдумывался в то, что читал. И никто, конечно, ничего не понял. Зато узнали, что Чикли, оказывается, уже не деревня Чикли, а четвертая бригада колхоза «Левин Дол». Мужики вопросительно посмотрели на Алексея, а тот терпеливо ждал, что же будет дальше.

Окончив читать, агроном снял очки, протер их и, словно свалив с себя пудов шесть груза, выдохнул:

— Все!

Прищурившись, оглядел собрание и вдруг, как бы что-то вспомнив, еще более заторопился. Швырнув бумаги, тоном, не допускающим ни малейшего возражения, предложил:

— Этот план сейчас же утвердить и провести в жизнь. Немедленно приготовьте подводу! Срочная работа в Леонидовке. Черт знает что там! План составлен на все на сто, а коллективизировано меньше половины. Оппортунизм на практике. Возьму в работу председателя. Сразу видно — разгильдяй.

При последних словах мужики так весело захохотали, что Черняев недоумевающе оглянулся:

— Что такое?

— А вы председателя сельсовета в лицо знаете? — спросили его.

— Где мне знать всех председателей, — ответил Черняев. — И к чему такой вопрос? Кто у вас сельуполпомоченный? Голосуй и гони лошадь.

— Отдохни маненечко, — посоветовал мужик в лохматой шапке.

— Поговори с нами, товарищ Черняев, — попросил другой.

— Сбрось тулуп-то.

— Некогда. В другой раз с большой охотой. Кстати, у вас как, на все сто коллективизация?

— На сто пятьдесят, — ответил ему сельуполномоченный, бывший матрос.

— В самом деле? — радостно улыбнулся Черняев.

— Да, да. Мы с превышением. На полтораста с чем-то. Разве вы нашего протокола не получали?

— Безобразие! Бюрократизм. Чиновники. Не показывают нам в райколхозсоюзе протоколов. По чутью работаем.

— Жаль, жаль. А ты только что собрались вам послать его… завтра.

Черняев часто заморгал и начал что-то соображать.

— Вы, товарищ, кажется, даты

путаете, — уставился он на матроса.

— А мне кажется, вы путаете. В какую деревню приехали?

— В Чикли, — испуганным полушепотом ответил Черняев. — Разве ошибся? Погода такая…

— Нет, не ошиблись. А в список колхозов заглянули, когда к нам ехали? Есть у нас колхоз? У вас там четвертой бригадой числится наша деревня, а что это за бригада?

Только тут догадался Черняев, что в Чиклях еще и колхоза нет. Но унывать не привык. Голосом, в котором слышались упреки и приказ, быстро забросал вопросами:

— Если нет, почему? Что у вас за пропаганда? Кто вам станет колхоз организовывать? Может быть, я — агроном Черняев?

На него напали. Но он только этого и ждал. Человек бывалый, обстрелянный. Правда, вот только ему очень некогда. Но эту мужичью демагогию знает хорошо. Зачем в самом деле церемониться да долго объяснять? И сразу пустил в ход свой испытанный метод: стукнув кулаком по столу, кратко заявил:

— Если я на обратном пути заеду и у вас не будет колхоза, то знайте — всю вашу землю под яровые передадим в Леонидовскую артель.

— Где же нам землю отведут?

— Вон где, — указал агроном на потолок.

Мужики посмотрели туда; потолок был низок и черен.

— Где?

— На луне! — четко произнес агроном.

В ответ ему послышалась ругань.

Алексей с трудом унял расшумевшихся мужиков. И когда они притихли, он, не глядя на агронома, спокойно начал:

— Товарищи, в нашем районе не так уж много агрономов, и они ценятся на вес золота. Но такого, как Черняев, увидишь редко. Это не золото, а бриллиант. Товарищи, все время я говорил вам, что в колхоз надо идти только добровольно. И мы кое до чего договорились. Вот список. Он увеличится, и ваша деревня не отстанет. Но вот внезапно ввалился человек и, не снимая шапки, не здороваясь, наспех зачитывает кем-то составленный план. Выходит, на бумаге кто-то колхоз за вас давно организовал и даже включил в артель бригадой. Товарищи, это уже не фокусы, а издевательство. Лунных директив ни один дурак ему не давал. Что, спрашивается, нужно этому агроному? Выхвалиться. Зуд у него на проценты. Мое предложение: сейчас же найти агроному избу и, если у него от мороза ум помутился, посадить его на печь. Завтра же чуть свет отправить в Алызово. На прощанье сказать, чтобы он сюда больше ни ногой. Да и всех, кто будет приезжать сюда и пугать луной, в шею гнать.

Черняев наконец-то догадался, кто говорит. Но его смущало одно: нехорошо отозвался о председателе совета.

Тут же взяв слово, начал говорить, что он «всецело согласен с товарищем Столяровым и сам все время говорил о добровольности», что «предложенный план только черновой, а его обязательно надо обсудить». А луна — «это поговорка».

Алексей проголосовал свое предложение. Агроному указали на дверь. Но не таков он. Сидел невозмутимо и даже тулуп снял.

Алексей, попрощавшись с мужиками, вышел. Почти перед светом приехал в Леонидовку.