Лапти

Замойский Петр Иванович

— Трактор, — объяснял Петька, — это такая машина… Может выполнить любую работу: пахать, боронить, косить, молотить. Трактор — скотина не ленивая, а корм ему — керосин.

— Говоришь, все может выполнить? — спросил дядя Никита. — Заставь его ожеребиться — живот надорвет.

Хохот покрыл слова дяди Никиты, но Петька не смутился.

— Верно. Трактор не жеребится… но его, дядя Никита, и слепни не кусают.

Еще больший хохот раздался. Догадались, на что намекнул Петька. Все помнят, как однажды

сломя голову мчалась с поля Никитова карюха, закусанная слепнями. Лемехом плуга она изрезала себе щиколотки задних ног и долго хромала.

— Сколько он стоит? — спросил Сотин.

— Тысячу семьсот семьдесят рублей.

— Эге-ге!.. — дружно раздалось в ответ. — Где мы таких денег достанем?

— Без штанов останемся.

— Штаны у нас и даром не возьмут, — ответил Петька. — А трактор в кредит дадут. Все дело в задатке.

— Кредит и так на шее висит. Мельница с плотиной…

— Это не в счет. Мельница через год оправдает себя. И еще так скажу: ежели волков бояться, в лес не ходить. Подумайте, какая же артель без трактора?

— Небось рассрочка кредитам есть? — опять спросил Сотин.

— Есть. Вот для нашей артели — я справлялся — кредит на четыре года. При заказе внести нам десять процентов. Стало быть, сто семьдесят семь рублей.

— Двух лошадей побоку! — воскликнул Фома.

Но Петька будто не слышал.

— С первого урожая двести шестьдесят пять.

— А не уродится?

— Со второго — пятьсот тридцать.

— Ну его к дьяволу, трахтур твой!..

— С третьего…

— Отставить! Живот зарезало.

Невмоготу показались эти суммы мужикам. Каждый примерял их не к артели, а все еще по привычке к своему хозяйству. Но Петька, тыча пальцем в плакат, вновь принялся выхваливать трактор.

— Зато сколько заработаем на нем! За одно лето пашни поднимет он сто двадцать пять десятин. Заборонует около сотни. В жнейку запряжем, ржи с овсом смахнет сто с лишним десятин. Молотилку пустим в ход. А зимой поставим его в большой сарай и дранку с чесалкой к нему прицепим.

Хоть и волновался Петька, но говорил с улыбкой, все расхваливал и рассказывал, какую работу выполняют тракторы в коммуне «Маяк».

Несколько вечеров отнял трактор у Петьки. На подмогу выступили Алексей, Ефимка, Никанор. Прасковья сбивала баб.

— Сатана их запыряй! — и удивлялись и злились мужики. — Как возьмутся, хоть ложись да помирай.

— Дружный народ. В одну точку бьют.

Следующие длинные зимние вечера — привлечение новых членов в колхоз, громкая читка литературы, газет, разбор устава, ответы на вопросы — сделали свое. Записалось еще двадцать пять дворов.

После, когда был собран и внесен задаток на трактор, из округа прислали извещение о курсах трактористов. Заговорили, кого послать на эти курсы.

—

Может быть, чужого возьмем? — спросил Алексей артельцев.

— Своего надо, надежнее.

Выслушав кандидатуры курсантов, Алексей несколько боязливо намекнул на чудаковатого кузнеца, изобретателя Архипа.

— Что ты? — испугался дядя Яков.

— А что?

— Он не только трактор, тракторшу с тракторенком пропьет.

Но Алексей упорно настаивал и доказывал, что лучше всего послать на курсы человека, знакомого с кузнечным делом. Быстрее всего поймет, а в случае какой маленькой поломки сам может исправить.

— О пьянстве не беспокойтесь. Артель вытрезвит. Да и что же такое получается? Архип — мастер на все руки, и Архип гибнет. Неужели не вылечим его?

— Могила вылечит. Сядет вот пьяный на трактор — и крышка.

— Пьяного на трактор не пустим. Я сам буду следить.

После долгих опоров заявили Алексею:

— Гляди, тебе отвечать.

Трезвым «на люди» Архип выходить не любил. Трезвым он был угрюм, задумчив и совсем неразговорчив. Поэтому, услышав, что его хотят послать на курсы, не поверил и, чтобы узнать, не брехня ли это, зашел к тестю. Распил с ним бутылку водки и только тогда направился в совет.

Как обычно водится, в совете всегда толкается много народу. Куренье, тары-бары. Увидев еще из окна слегка выпившего Архипа, мужики оживились. Они ждали, что Архип скажет им что-нибудь чудное и, когда он вошел, приветливо закивали ему, уступая дорогу к столу. Но Архип не обратил на них никакого внимания. Это еще более заинтересовало мужиков.

— Обязательно выкомарит, того гляди.

У Архипа, когда он остановился против Алексея, заходили желваки на лице и маслено блестели глаза. Помедлив и вприщурку оглядев мужиков, которые уже заранее хохотали, он крикливо спросил Алексея:

— В нашем конце пустобрехи болтают, будто Архипа на курсы послать хотят? И еще болтают длинные язычки, будто супротивников этому вопросу много? Чей раздастся ответ?

Мужики так и прыснули. Вперебой крикнули Архипу:

— Верно, в трактористы тебя постричь хотят.

— Только боятся — под колеса можешь попасть.

— Трактор в Левин Дол опрокинешь.

— Зазнаешься, бабу свою бросишь.

— Чего ему трактор? Башка не сварит управлять.

Молча выслушал Архип эти выкрики, затем медленно повернулся к мужикам, посмотрел на них и поднял руку:

— Тише!

Мужики дружно умолкли.

— Что это такое? — недоуменно спросил он. — Кто сказал — Архип с вами речь поведет? Кому подумалось? Ошибка вышла. Решительно нет никакой охоты говорить Архипу с вами. Вы можете спокойно стоять и слушать, о чем он ведет беседу с Алексеем. И не к вам, оболдуям, пришел. Ясно? И молчо-ок!