Лариса
Шрифт:
— Да вот маленькая я… Видишь, по плечо тебе.
— Может, ты еще немного подрастешь… А помнишь, — отвернувшись от зеркала, обняла Оля Ларису. — Помнишь, как мы с тобой, совсем малявками, по лугу носились?
— Еще бы не помнить, — ответила Лариса.
— Вот хорошо, что мы в одной школе учимся, — говорила Оля.
— Просто повезло, что поселок на нашем лугу построили. А так, может, давно и забыли бы друг дружку.
— Может, — согласилась Оля. Потом, помолчав, призналась. — Вот ты говоришь, что завидуешь мне,
— Ну, не такая уж ты дурочка, — успокоила подругу Лариса. — По географии и по истории у тебя тоже пятерки.
Девочки, обнявшись, сидели на диване. Лариса — темноволосая, темноглазая, с короткой косой и небольшой челкой, прикрывавшей высокий, слегка выпуклый лоб. Лицо Ларисы одухотворенное, ясное и вместе с тем очень серьезное. Рядом с нею — Оля — воплощение открытости, доброты и неудержимой радости. Казалось, все, что попадает на глаза этой девушке, доставляет ей огромное удовольствие.
У Оли тоже была коса, но светлая, волосы на висках и лбу кучерявились, на румяных щеках, стоило ей улыбнуться, появлялись симпатичные ямочки. Выглядела Оля намного старше подруги, и это заставляло Ларису страдать. Кому не хочется поскорее стряхнуть с себя детство, стать взрослым, самостоятельным человеком.
— Еще два года и — прощай, школа, — весело говорила Оля. — А дальше — институт. Я поеду в гидрографический, в Ленинград. Там у меня двоюродный брат учится. Пишет, что так интересно… А ты куда? Еще не придумала?
Лариса ничего не ответила. Встала с дивана, прошлась по комнате.
В эту минуту стукнула дверь в прихожей и в комнату вошла мать с маленькой на руках. Лицо у матери было бледное, косичка в которую стала заплетать волосы, растрепалась.
— Ох и устали мы, — вздохнула она, кладя ребенка на диване. На ходу раздеваясь, пошла в другую комнату, а Лариса принялась развертывать малышку.
— Какая она у вас толстенькая, смешная, — радовалась Оля.
Лариса принесла рубашечку, пеленки, стала переодевать девочку. Та весело поглядывала синими глазками, смеялась, показывая два крошечных острых зубика.
На ходу приглаживая волосы, из спальни вышла мать.
— На целый килограмм прибыла, — кивнула она на малышку. — А поесть ты сготовила? — озабоченно спросила старшую дочь.
— Суп, наверно, уже готов, — двинулась Лариса на кухню.
Оля стала собираться домой.
— Приходи сегодня вечером к нам, — шепнула подруге в коридоре. — Я пластинок новых купила. Такая музыка хорошая!
— Не знаю, — пожала плечами Лариса. — Если будет время…
— Приходи, приходи обязательно, — еще раз шепнула Оля.
Когда Лариса вернулась в комнату, маленькая Ирочка — новая забота, новые радости не только мамины, но и Ларисины, — уже лежала в люльке с пустышкой
— Вот, — повернулась она к Лариске. — Все, что осталось до получки.
Лариса ничего не ответила, взяла с этажерки книгу, села на диван.
— Снова надо будет занимать… Может, ты, Лариска, сходишь к Оле, попросишь у тети Вали. Скажешь, в получку отдадим. Отец говорил, что эта получка у него хорошая будет, тогда все долги отдадим.
В глазах у Ларисы вспыхнули недобрые огоньки.
— Держи карман шире, — резко сказала она.
— Он ведь обещал…
— Удивляюсь тебе, мама, — пожала плечами Лариска. — Ну, как ты можешь ему верить? Всю жизнь он тебе обещает, что принесет хорошую получку, всю жизнь пропивает, а ты все веришь и веришь. Всю жизнь он тебе обещает, что бросит пить, и не бросает. А ты все веришь.
— Ну, а вдруг на этот раз…
— Слушать тошно, — бросила Лариска и снова уткнулась в книгу.
— Ну, ладно, а ты все-таки сходи к тете Вале, попроси рублей двадцать.
— И не подумаю, — буркнула Лариса. — Стыдно людям в глаза глядеть.
— Стыдно, стыдно, а что же делать?
Нос у матери покраснел, на глазах заблестели слезы.
— Этого еще не хватало! — разозлилась Лариса. — Вечно она плачет!
— Как ты с матерью говоришь! — крикнула мать и снова всхлипнула. — Грубиянка!
— Я не грубиянка! — вспыхнула Лариса. — Только терпеть не могу, что ты вечно плачешь.
— Что же мне делать, если я такая глупая, — смахивая слезы с лица, обиженно сказала мать. — Вы все такие умные, одна я дура.
— Никто этого не говорил, — огрызнулась Лариса.
Мать встала и пошла в спальню, вытирая глаза.
И в самом деле, в последнее время она очень часто плакала. Чуть что не так — сразу в слезы. Стоило даже Сережке или Леньке хоть самую малость ослушаться, как сразу начинались слезы. Ларису это очень раздражало, но вместе с тем и жалко становилось мать. И все же не могла сдержать резких слов, если видела, что мать снова начинает сморкаться в платочек.
В комнату, весь нараспашку, с оторванной лямкой коротких штанишек, вкатился Леня. В руках он держал какую-то железяку.
— Есть хочу! — еще с порога заявил он.
Мать вышла из спальни. Глаза у нее были красные, но уже сухие.
— А чумазый, боже мой! — всплеснула она руками. — А что это за железяку ты приволок?
— Это я самокат делать буду, — уставившись на мать голубыми отцовскими глазами, объяснял Леня. — Такой, как у Игоря. Мне Сережка поможет. Только раньше дайте мне поесть.
— Пойдем хоть отмою тебя, мурзилка, — улыбнулась мать.
Через несколько минут Леня, умытый, с приглаженной светлой челкой, сидел за столом и что было сил дул в ложку, полную горячего супа.