Ларочка
Шрифт:
Подозвала официанта, она была убеждена, что Гарик ей отомстил, оставив один на один с громадным счетом, и она уже собиралась яростно потратить полученную сегодня стипендию и выкатить претензию Руле по поводу наглости его друзей. Но счет оказался оплачен, и это, как ни странно, испортило ей настроение еще больше. Оказалось, что у нее отняли право на справедливый скандал на тему: твои друзья смеют так обращаться со мной, потому что мы с тобой не расписаны, они считают меня шлюхой!
Поехала злая и пьяноватая домой.
Сидеть без дела была не в силах.
Нацепила фартук и рванулась
Стремительно переоделась – фартук, косынка, большая миска с горячей водой, порошок, составленный по особому маминому рецепту, с гарантией победы над любой грязью. Когда открыла шкаф, оттуда пахнуло, как из лавки колониальных товаров: корицей, ванилью, кофе, – но запах был как будто припорошен пылью пережитых времен. Душа дома обнаружилась в шкафу. Лариса замерла в неожиданной неуверенности с поднятыми для атаки руками. И услышала за спиной тихие всхлипы. Обернувшись, потеряла равновесие на своем стуле, пошатнулась, топча газету. Внизу были глаза «раковой шейки», огромные, разумные, с непонятной просьбой в них.
– Что? – спросила Лариса.
Академик вздохнул, выпустив горловой всхрип, и стал быстро работать правой рукой, разворачивая свою повозку. Уехал.
Лариса пожала плечами и начала вытаскивать из пахучей емкости части большого сервиза, его предметы по своему виду были так же необычны, как и местные запахи. Но форма их мало волновала Ларису, с шампанской решительностью она потащила стопку огромных мелких тарелок в мойку. Они так слежались за предыдущие годы, что даже прилипли друг к другу. Это вызвало ироническую усмешку у добровольной посудомойки. Чистюли! Тарелки не только слиплись, они покрылись тончайшим налетом, сделавшим стекло полупрозрачным.
Ничего, мамин порошок и не с такими налетами справлялся.
Минут пять – семь прошло в тяжелом борении порошка и налета. Очень скоро Лариса поняла, что поспешила презирать неприятеля. Налет не сдавался с налета, как она сама с собой каламбурила. Пришлось приналечь всей мощью рук, по которым тосковал большой гандбол. Взопрела, пришлось оттопыривать нижнюю губу и сдувать нависающую челку.
– Что вы делаете? – раздался голос за спиной.
Лариса обернулась и увидела Элеонору Витальевну. Явившуюся явно по ее, Ларисиному, поводу. «Раковая ищейка!» – беззлобно подумала Лариса. Донес. Обычно мадам не только не говорила прямо, но никак и не намекала Ларисе, что ее напор и решительность в обращении с интимными деталями обстановки этого дома не слишком-то приветствуются. Но сейчас на ее лице читалось явное недовольство.
Ей не нравилось, что Лариса посягнула на данный конкретный шкаф?
Или укусила какая-то другая муха?
Тут что, заповедник?!
«Не хватало, чтобы она полезла пылесосить библиотеку» – так и читалось на этом обычно мягком, вежливейшем личике. Лариса понимала – тут присутствует тонкий момент. Да, ей прежде разрешалось сметать пыль с поверхности здешних вещей, а теперь она как-то слишком рьяно поперла внутрь здешней реальности. Элеонора
Лариса смахнула костяшками пальцев мокрые волосы с мокрого лба:
– Да вот, сервиз…
Мадам улыбнулась с ядовитой печалью в глазах:
– У вас ничего не получится.
– Да, не получается, но у меня хорошее средство, я ототру.
– У вас ничего не получится, милочка. Вам не удастся зацепиться в этом доме.
Внезапная лобовая откровенность мадам обезоружила Ларису, и она просто спросила:
– Почему?
– Вы еще не поняли?
– Не поняла.
Мадам натянуто усмехнулась. Ей не хотелось развивать тему, ей бы желалось, чтобы ее понимали с полуслова, но, кажется, в данном случае без объяснений не обойтись.
– Потому что это особенный дом, милая девушка. Тут свои традиции, своя история, здесь бывали Собинов и Агранов, если вам что-нибудь говорят эти имена.
– Это фамилии.
Мадам снисходительно кивнула.
– Гражданство этого дома нельзя получить просто через постель. Прежние здешние жители слишком много отдали ради него в свое время, страдали и в лагерных бараках, и в партийных президиумах, которые еще хуже лагерей, если вы меня понимаете, девушка.
– Я не девушка.
– А вот в это я имею право не вникать. – Мадам на самый краткий миг вскинулась, но тут же себя осадила. И перешла на вежливое пение: – Вот я вам, собственно, все и сказала. И вы, надеюсь, все поняли.
Лариса медленно мяла в руках мокрую тряпку. Она никак не могла поверить, что ей наносят оскорбление. Она все ждала, что мадам сейчас даст какой-то сигнал, показывающий, что все это не всерьез и круг взаимной деликатности не разорван. Лариса еще не поняла, что мир старой, уютной в общем-то неопределенности рухнул и она теперь одна на холодном ветру новой реальности.
– Вы хотите сказать, что Рауль на мне не женится?
Мадам только усмехнулась и пошла к выходу.
– Но можно я хотя бы домою то, что начала? – изо всех сил пытаясь выдавить из себя хоть каплю ехидства, спросила Лариса.
– Я же сказала – у вас ничего не получится. Это не богемское стекло, как вы, наверно, подумали, а бутанская слюда. Подарок Джавахарлала Неру. И учтите, одна такая тарелка стоит дороже, чем весь ваш гардероб.
И ушла.
Вот сука, наконец нашла нужное слово Лариса.
С огромным трудом она удержалась от того, чтобы не превратить драгоценный сервиз в мокрую щебенку. Не от трусости, ей было плевать на последствия, которые могли последовать вслед за таким разгромом. Она просто еще не решила, что все кончено. Она попробует отыграться. И даже не попробует, а отыграется обязательно! Вот придет Руля, и мы поглядим, как все тут обернется.
А ужин готовить не стала. Когда Руля потребует «чего-нибудь в пасть», будет с чего начать разговор. Я что, кухарка здесь?!