Ларочка
Шрифт:
Как только Шамарин появился на сцене под нарастающий гром аплодисментов, Лариса поняла, что фотография на сцене – ложь. Все прежние бородавки юбиляра были на месте. Во всех прочих отношениях шестидесятилетний мужчина смотрелся великолепно: умеренное пузцо, кривоватые ноги, все это скрадывалось отличным французским костюмом. Он улыбался и кланялся, делая вид, что рад всем, кто явился.
Ты еще не знаешь, что тебя ждет, билась у Ларисы в голове хищная мысль.
Впрочем, она и сама еще не знала, чего опасаться бородавочнику во французском костюме.
Надо
Сюжет мероприятия был прост. Один за другим на сцену из кулисы, противоположной столику, появлялись известные и не очень люди с огромными букетами и коробками. Предварительно объявленные бежевой красавицей, они бормотали в микрофон, кто громче, кто тише, приличествующие случаю глупости и освобождали место для новых говорунов.
Кое-кто пел. Русскую народную «Степь широкая». Лариса никогда бы не подумала, что это любимое произведение Шамарина, как было объявлено.
Читали стихи, любительские, слепленные на случай, и профессиональные, которые были почему-то отвратительнее самодеятельных.
Так, так.
Лариса осматривалась. Она уже поняла, что «Магистраль» – это стандартный дворец, типовой, и ей уже приходилось бывать в таком во время командировки, кажется… забыла! Не все ли равно? Нет, надо вспомнить, почему-то это важно. Вон там справа в стене двустворчатая дверь, она выводит на лестницу, по которой можно пройти на второй этаж, там мимо репетиционных классов – в помещение над сценой, откуда легко спуститься в накопитель за правой кулисой. Откуда она знала такие технические детали? Да, Лариса аж подпрыгнула в кресле, испугав соседа.
Братск!
От этого открытия настроение подскочило и во всех членах зазвенела уверенность в своих силах.
– Как я выгляжу? – спросила она шепотом у Бабича.
Впрочем, его детализированный ответ ей был не нужен, влюблен, дурень, и этим сыт, и одновременно полезен. Однако форма одежды не та, ох не та. Ведь никуда, кроме церкви, в этой черной водолазке и коричневой юбке она больше заходить не собиралась. А эти сапожищи, вон дамочка на сцене издевательски гарцует на концертных шпильках. Но за неимением гербовой пишут на простой.
– Дай мне эту коробку.
Бабич еще не понял, что задумала его герцогиня, но сердце у него заколотилось. Он заразился от нее боевой энергией, он понял, что ему не удастся остаться в стороне, и был тревожно рад этому.
В тот самый момент какой-то смутно знакомый по телеэкрану политик обнимал юбиляра и всучивал ему огромную, полувынутую из ножен саблю. Лариса в два шага пересекла полумрак, отделявший ее от двери, и открыла ее.
Итак, все началось с удачи.
Дверь вполне могла бы оказаться и закрытой.
Понемногу везло и дальше. На лестнице никого не было, на одной из лестничных площадок дежурила только переполненная окурками пепельница на подставке. Караул устал.
А вот и второй этаж. Слева двери трех классов, как в Братске, справа высоченные, в тяжких гардинах, окна, за которыми снегопад. Как в Братске.
Было темно.
Паркет
Комната над сценой. Захламлена, стулья, одежда на них, осветительная техника кучей, штативы, пластиковые бутылки. Лестница вниз за кулисы, вот она.
Через минуту Лариса уже смешалась с теми, кто ждал своей очереди, лениво или взволнованно. Покуривая, переговариваясь, любопытно поглядывая из кулисы на сцену. Не все были друг с другом знакомы, поэтому на новенькую никто внимания не обратил.
Лариса осмотрелась и сделала несколько неблагоприятных для себя выводов. Ну, то, что она смотрится по меньшей мере убого со своими тремя гвоздичками на фоне этих корзин с невиданными цветами, громадными подарочными чеканками, портретами в полный рост, коробками с редкой бытовой техникой, это ладно. Хуже было другое – на сцену пускали по списку. У самого выхода на сцену стояла худая мымрочка с двумя вздорными косичками, схваченными на затылке резинками, и в толстенных очках, в руках она держала список, в который тыкала острием карандаша. К ней подходили, назывались, она сверялась с написанным и строго кивала – вы следующий.
Понятно, что никакой организации «Братья и сестры» в этом списке быть не могло.
Какую следовало избрать тактику?
Можно было дождаться самого конца церемонии и тогда, в атмосфере ослабленной внимательности…
Чепуха! Нервы выгорят от ожидания. Надо идти напролом. Да, прямо сейчас. Вон какой-то генерал вывалил в руки Шамарина гору лилий и, улыбаясь, отваливает.
Вперед.
– Вы кто? – тихо, но требовательно спросила очкастая.
– Гольяновский мясокомбинат.
Расчет был на то, что, пока та будет рыться в списке, удастся прошмыгнуть. Но перед нею была профессионалка.
– Вас нет в списке!
– Вы внимательнее посмотрите.
– Я посмотрела.
Острые когти впились в локоть, Лариса чуть не выронила гвоздики.
Генерал приближался. Сцена вот-вот освободится. Сзади дышал кто-то с цветочной корзиной, явно указанный в списке.
– Отпусти! – прошипела Лариса.
Профессионалка все глубже впивалась ногтями в локоть нарушительницы. Тогда Лариса неожиданным для себя движением, но очень точно рассчитанным, краем колбасной коробки сбила очки ретивой распорядительницы, и та сразу же разжала пальцы, оказавшись в новом, неузнаваемом мире.
Лариса, растягивая улыбку, шагнула на сияющую сцену.
Какой он маленький, была следующая мысль. Она относилась к господину Шамарину, выжидающе развернувшемуся в ее сторону там, вдалеке, посреди сцены.
Лариса приближалась, с трудом удерживая на лице улыбку и скользкую колбасную коробку во вспотевших от волнения пальцах. Она приближалась к герою торжества, а он все не становился больше, господинчик, оказывается, такого небольшого роста, или это внутренняя решимость возносит ее над поверхностью сцены?