Лашарела
Шрифт:
Почувствовав необыкновенный прилив отваги под пристальным взглядом восторженно горящих глаз девушки, кахетинец с силой замахнулся мечом на отступавшего хевсура, у которого из уха сочилась кровь, но тот ловко отразил удар своим франгули, и все услышали, как задребезжал сломанный клинок. В руках у богатыря осталась одна лишь рукоять меча.
Он еще не успел осознать происшедшего, как вдруг с плеч девушки сорвался платок и, затрепетав птицей в воздухе, опустился между сражавшимися.
Руки с занесенными мечами медленно опустились — по обычаю горцев, женский
Толпа заволновалась. К бойцам подходил царь, на ходу отстегивая меч, сверкающий драгоценными камнями. Он обнял богатыря, похвалил его за храбрость и протянул ему свой меч.
— Ты заслужил его. Защищай этим мечом царя и отечество! — проговорил Лаша, похлопывая юношу по плечу.
Тот стоял, застыв от радости и неожиданности, держа в руках драгоценный дар. На рукояти царского меча было вытиснено изображение святого Георгия. Покровитель земли грузинской был облачен в белые одежды и сидел на белом коне. В самое сердце дракона, распростертого под копытами коня, вонзал свое копье Победоносец.
Наконец награжденный пришел в себя и поднес меч к губам, опустившись на колени перед царем. Царь ласково велел ему подняться и спросил:
— Как тебя зовут, храбрец?
— Я из рода Мигриаули, зовусь Лухуми, — ответил богатырь.
— Из-за чего вы повздорили? — Царь перевел взгляд на стоявших в стороне хевсуров.
Они все еще держали в руках обнаженные мечи, и, в бессильном гневе воткнув клинки в землю, глазами пожирали счастливца.
— Они хотели отомстить мне за кровь, пролитую моим отцом. Мы отсюда родом. Их отец не поладил с моим отцом и пал от его руки. Чтобы спастись от кровной мести, отец переселился в Кахети. Его давно нет в живых, а я первый раз пришел из Велисцихе поклониться нашей Лашарской святыне. Кровники узнали мою мать и напали на меня…
— Хочешь стать моим телохранителем? — спросил Георгий.
— Если сочтешь меня достойным, государь… — Лухуми, не в силах продолжать от радости, бросился в ноги царю.
Царь поднял своего нового слугу, позвал его противников и пригласил всех четверых к столу. Им поднесли турьи роги, наполненные вином:
— Пусть не будет отныне меж вами крови и вражды, — сказал Георгий, обнимитесь и поцелуйтесь!
Когда стемнело, пир стал совсем уж шумным и беспорядочным.
К царю подошел пховский хевисбери Чалхия и тихонько спросил, не желает ли он отойти ко сну.
Георгий встал, дал знак Ахалцихели, Маргвели и Торели следовать за ним и незаметно удалился. Только Лухуми видел, как они скрылись меж крытых коврами арб.
Образ девушки в голубом, которая спасла его от верной гибели, неотступно стоял перед глазами Лухуми. После ухода царя он решил, что теперь и ему позволительно уйти, и неприметно спустился вниз, туда, где пировал простой люд.
Еще издали он заметил велисцихцев, освещенных факелами. Там, наверное, была и его мать, но сердце тянуло его в другую сторону, и он направился к шатру тушинов.
У шатра, перед скатертью, разостланной прямо на траве, сидели незнакомые
Лухуми принял рог, все еще беспокойно оглядываясь по сторонам.
— Кого ты там ищешь, пей! — сверкнул на него глазами тушин, стоявший на коленях у скатерти.
Лухуми поднял рог и только приник к нему, как услышал голос матери:
— Это мой Лухуми, ищет меня, верно!
Мигриаули осушил рог и, удивленный, оглянулся на шатер: у входа стояла девушка в голубом. А ее мать рука об руку с его матерью приближались к нему. Мать девушки на этот раз не закрывалась платком, приветливая улыбка озаряла ее все еще красивое лицо.
— Пожалуй к нам, Лухуми! Кетеван — наша гостья, и ты заходи! — ласково проговорила она.
Лухуми с изумлением глядел на женщин, не в силах двинуться с места.
— Хорошо, что ты нашел меня, сынок. Я просила наших передать тебе, что буду у Цицино. — Кетеван с любовью улыбнулась сыну.
Она взяла его за руку и повела за собой в шатер.
Лухуми жизни бы не пожалел, лишь бы очутиться в этом шатре, но ноги не повиновались ему, он едва ковылял, спотыкался на каждом шагу, и обе женщины чуть ли не силой тянули его.
— Лилэ, дочка, поди сюда — принимай гостя! — окликнула Цицино дочь.
Смущенная девушка стояла, низко опустив голову.
Лухуми тоже понурился и стоял, огромный, плечистый, неловкий, даже не догадываясь поздороваться с девушкой. Не вымолвив ни слова, опустился он на скамью.
Женщины завели беседу, но им не удалось вовлечь в нее Лухуми, он словно онемел от смущения.
— Твоему сыну скучно с нами, Кетеван! Ему, конечно, будет веселее с мужчинами, — обратилась наконец Цицино к матери Лухуми.
Она встала, выглянула из шатра и окликнула одного из тушинов:
— Утурга! К нам в гости пожаловал Лухуми Мигриаули — телохранитель царя. Примите его и попотчуйте по достоинству!
От группы пирующих отделился тот самый молодец, что давеча так грозно глядел на Лухуми, вразвалку подошел к шатру, взял гостя за руку и повел его к своим сотрапезникам.
Только глубокой ночью затихла Лашарская гора. Богомольцы спустились в лесок и расположились там на ночлег.
Было далеко за полночь, когда Ахалцихели, Маргвели и Чалхия Пховец поднялись на плоскую крышу пховского дома, отведенного под ночлег царю, разделись и легли, но ни один из них не мог уснуть. Они глядели в звездное небо и молчали, каждый уйдя в свои мысли.
Лашарский хевисбери Чалхия при жизни царицы Тамар был одним из самых близких к царю людей.
Безусым отроком покинул он родные места и обошел чуть ли не весь свет. Получив образование у философов Антиохии и Константинополя, Пховец долго проповедовал потом в грузинском монастыре на горе Синай. Его свободомыслие и смелые речи привлекали множество слушателей из разных стран, во всей Передней Азии появились у него ученики и последователи.