Латынь

де Мопассан Ги

— Все-таки могу ли я надеяться, что понравлюсь вам?

Она улыбнулась.

— Глупенький! Вы очень милы.

— Словом, мадмуазель, не думаете ли вы, что когда-нибудь... мы могли бы...

Секунду она колебалась, затем ответила дрожащим голосом:

— Вы хотите на мне жениться, да? Иначе

никогда, понимаете, никогда!

— Да, мадмуазель!

— Ну, что ж, идет, господин Пикне!

Вот каким образом эта легкомысленная парочка, по вине мальчишки, решила вступить в брак. Но я не думал, что это серьезно; может быть, и они тоже.

Ее охватила нерешительность:

— Но, знаете, у меня ведь ничего нет, ни одного су!

Пьяный, как Силен, он пробормотал:

— Зато у меня пять тысяч франков сбережений.

Она торжествующе вскричала:

— Тогда можно будет начать какое-нибудь дело!

— Какое дело? — встревожился он.

— Почем я знаю? Там видно будет! С пятью тысячами можно многое сделать. Ведь вы же не хотите, чтобы я поселилась у вас в пансионе? Не правда ли?

Он не предвидел этого и в смущении замялся:

— Но какое же дело? Это неудобно! Я ничего не знаю, кроме латыни!

Она, в свою очередь, размышляла, перебирая все профессии, казавшиеся ей подходящими.

— Вы не могли бы сделаться доктором?

— Нет, у меня нет диплома.

— Или аптекарем?

— Тоже нет.

Она радостно взвизгнула. Она нашла!

— Тогда мы купим бакалейную лавку. Ах, как хорошо! Мы купим лавку! Небольшую, конечно! С пятью тысячами далеко не уедешь.

Он запротестовал:

— Нет, я не могу быть бакалейщиком! Я... я... слишком известен. Я знаю только... только... латынь!

Но она влила ему в рот полный бокал шампанского, после

чего он замолчал.

Мы снова сели в лодку. Ночь была темная-претемная. Однако я заметил, что они сидели обнявшись и несколько раз поцеловались.

Потом последовала ужасная катастрофа. Наша проказа обнаружилась, и дядюшку Пикдана прогнали со службы. А мой отец, вознегодовав, отдал меня оканчивать изучение философии в пансион Рибоде.

Шесть недель спустя я сдал экзамен на бакалавра. Потом я уехал в Париж изучать право и вернулся в родной город только два года спустя.

На углу улицы Серпан мой взгляд привлекла вывеска, где значилось: «Колониальные товары. Пикдан». А пониже, для невежд, стояло: «Бакалейная торговля».

Я воскликнул:

— Quantum mutatus ab illo! [4]

Пикдан поднял голову и, бросив покупательницу, кинулся ко мне с протянутыми руками:

— Ах, мой юный друг, мой юный друг! Вы здесь! Как я рад, как я рад!

Красивая, полная женщина выбежала из-за прилавка и бросилась ко мне на шею. Я с трудом узнал ее, до того она растолстела.

4

Сколько с тех пор перемен! (лат.) — слова Энея из «Энеиды» Вергилия (II, 274).

Я спросил:

— Как идут дела?

Пикдан снова принялся отвешивать товар.

— О, превосходно, превосходно! В этом году я заработал три тысячи франков чистоганом!

— А латынь, господин Пикдан?

— О боже мой, латынь, латынь... Латынью, знаете ли, не прокормишься!