Лавина (сборник)
Шрифт:
— Ты сейчас тоже «новый русский».
— Сейчас — да, — согласился Алексей.
— Ты не рад? — спросила Нинка.
— Осуществилась моя мечта. А это всегда грустно.
— Почему?
— Потому что осуществленная мечта — уже не мечта.
Молчат.
— Обними меня, — вдруг сказала Нинка.
— А зачем?
— Просто так.
— Просто так — не могу.
— Тогда за деньги.
— И за деньги не могу.
— Значит, до свидания, —
— Значит, так.
Нинка стала спускаться.
— Нина, ты меня любишь? — отчаянно крикнул Алексей.
Нинка спускается не оглядываясь.
— Нина, я думаю о тебе каждый день… Я думаю о тебе не переставая…
Нинка уходит.
Самолет летит над облаками.
По проходу идет знакомая стюардесса, разносит воду. Алексей Коржиков сидит в кресле, на коленях у него кейс.
— Здравствуйте, — здоровается стюардесса.
— Здравствуйте, — кивает Алексей.
Квартира брата.
Алексей и Володя обнимаются.
— Есть будешь? — спросил Володя.
— Нет. Я уже обедал. В мэрии. С мэром. Симпатичный.
— Кто? — не понял Володя.
— Мэр. Он мне понравился. Молодой. Моложе меня. Странно. Те, кто родился в пятидесятом, уже вышли на рубежи. Как время идет.
— Ты зачем приехал? — настороженно спросил Володя. — За семьей?
— Жена как хочет, а дочь я бы забрал.
— Дочь как хочет, а жену я не отдам.
— Я хочу предложить тебе работу, — сухо сказал Алексей.
— Ты? Мне? — удивился брат.
— Коммерческий директор Северного приюта.
— А кто будет платить?
— Я.
— Кто хозяин?
— Я хозяин. Я купил Северный приют вместе с горой.
Алексей достал из кармана документы.
Володя берет. Смотрит. Ничего не может понять.
— А кто тебе продал?
— Местные власти. Мэр.
— Разве они имеют право разбазаривать народное достояние?
— За деньги имеют право. Это называется приватизация.
— А откуда у тебя деньги?
— От верблюда.
— Да… Верблюды нынче хорошо платят.
Нависла пауза.
— На наркотиках? — допытывался Володя. — На нефти?
— Если я тебе расскажу, ты все равно не поверишь. Ты ведь в меня никогда не верил.
Володя достает калькулятор. Считает.
— Год уйдет на ремонт. Еще год — окупим затраты. Через два года пойдет чистая прибыль. Туристы, валюта…
Входит Наташа.
— Папочка! — бросается отцу на шею.
— Я буду жить на Северном приюте. Ты поедешь со мной?
— Поеду! —
— Тебе здесь не нравится? — ревниво спрашивает Володя.
— Нравится, но родной отец лучше, чем родной дядя.
— Будем жить-поживать и добра наживать. — Алексей обнимает дочь. На его глаза наворачиваются слезы.
Наташа отстраняется, спрашивает:
— Папа, а добран — это баран?
Алексей с удивлением смотрит на дочь, не понимая вопроса.
— Ну вот, жить-поживать и добрана жевать. Добран — это кто?
— Добра наживать — два слова. Первое добро.
— А добро — это деньги?
— Нет. Деньги кладут в кошелек, а добро в душу.
Володя приносит гитару.
— Жалко, мама не дожила до этого дня, — говорит он. — Мама гордилась отцом, считала его хозяином края. А он — не хозяин. Он — наемный работник. А настоящие хозяева — мы. Ты и я.
Алексей играет песню «Синенький скромный платочек».
— Это была любимая песня твоей бабушки, — говорит Алексей Наташе.
Поют хором: «Синенький скромный платочек падал с опущенных плеч…»
Хижина стоит высоко в горах. Красота такая, что не может быть. Не может быть. Есть. Вот он, Северный приют.
Алексей выходит из хижины, голый по пояс, среди голубых снегов. Смотрит на горные вершины. Потом начинает растираться снегом. Вопит от восторга.
Появляется молодой человек в круглой спортивной шапочке. Алексей с удивлением смотрит: откуда он тут взялся?
— Привет! — здоровается Спортивный человек.
— Вам кого? — интересуется Алексей.
— Вас.
— Вы уверены?
— Вы Алексей Николаевич Коржиков? — уточняет молодой человек.
— Да. Это я.
— Теперь уверен, — успокаивается Спортивный.
Алексей выжидательно смотрит на незнакомца.
— Мы хотим предложить вам свои услуги. Мы будем вас охранять, а вы нам платить.
— Охранять от кого? — не понял Алексей.
— От таких, как мы.
— Рэкет? — догадался Алексей.
— Крыша, — поправил молодой человек.
— А платить сколько?
— Двадцать процентов от дохода. Первый взнос можно сделать сегодня.
— А откуда вы узнали, что я это купил?
— От мэра. Мэр дал наводку, а мы выследили.
— Мэр с вами в связке? — удивился Алексей.
— А что такое один мэр без нашей поддержки? Просто человек. Знаете, человек — очень хрупкая конструкция. Голова трескается, как орех, от одной маленькой пули.