Лавина (сборник)
Шрифт:
В первом часу ночи расходились по домам, оставив гору грязной посуды, пустой холодильник и серую сопку окурков в пепельнице.
У Анны возникли две новые проблемы: проблема денег и проблема сумок. Ирочка не готовила и не ходила по магазинам. Она училась в университете на биологическом факультете, и училась очень хорошо. Ее выбрали старостой группы. Олег тоже не ходил за продуктами и не готовил, потому что у него каждый день было по две операции. Не будет же человек, простояв две операции, еще стоять в очереди за сосисками.
А
Гости? Но сейчас же не война и не блокада. Как можно не напоить людей чаем?
— Олег, нам надо разъехаться, — сказала Анна.
— Как ты это себе представляешь?
— Разменяться. Двухкомнатная квартира меняется на однокомнатную и комнату.
— Ты хочешь, чтобы мы жили в комнате?
— Можешь взять себе однокомнатную.
— А сама в коммуналку?
Анне не хотелось в коммуналку, но что делать?
— Мне трудно, Олег.
Анна прямо посмотрела сыну в глаза. В его глазах она увидела Ирочку. Сын счастлив. А от счастья человек становится герметичным. Чужая боль в него не проникает.
Ее, Анну, употребляют и не любят. Ею просто пользуются.
Хотелось крикнуть, как Борис Годунов в опере Мусоргского:
— Я царь еще! Я женщина!
— Отстань от них, — посоветовала Беладонна. — Живи своей жизнью.
Анна созвонилась с Вершининым и пошла в ресторан.
Вершинин заказал малосольную форель, икру. Он теперь был богат и широк, как купец, и торопился это продемонстрировать.
Анна незаметно спустила молнию на юбке. Противоречия последних месяцев так распирали Анну изнутри, что она расширилась. Растолстела. Вершинин ничего не замечал, поскольку был занят только собой. И тогда, и теперь. Но раньше он жаловался, а теперь хвастал. Его фирма хочет продавать финнам вторичное сырье, а на эти деньги построить гостиницу для иностранцев. Качать твердую валюту. Анна понимала и не понимала: финны, гостиница, валюта… Раньше встречались возле метро, заходили в булочную, покупали слойку за восемь копеек. Он рассказывал, чем она для него стала. А она слушала, заедая булкой. Чудесно.
А теперь белая скатерть. Малосольная форель. Про любовь — ни слова. Только сказал: «У нас появилось новое качество. Мы теперь умеем ждать». Появилось новое — ждать, потому что исчезло старое — страсть. Раньше не могли дня жить друг без друга, а теперь недели пролетают — и ничего. Ослабел магнит. Все очень просто.
Вершинин перешел от яви к мечтаниям. В мечтах он хотел взять кусок неосвоенной земли, скажем, Бурятию или Крайний Север, и произвести там экономический эксперимент. Страна внутри страны, с другим экономическим и даже политическим устройством.
Вершинин похорошел. Однако раньше он был лучше. Он был ЕЕ, как Олег. А теперь Олег у Ирочки, Вершинин у бизнеса. А что же ЕЕ? Французский язык: je suis, tu est, il est. И это все.
— Значит, у тебя хорошее настроение? — подытожила Анна.
— Да нет, конечно…
Сейчас разговор съедет на сумасшедшую жену и двух девочек. Он ведь не может бросить сумасшедшего, а значит, беспомощного человека.
— А я не сумасшедшая? — спросила Анна.
— Ты нет. Ты умная. И сильная.
В этом все дело. Ее не жалко. Никому.
На горячее принесли осетрину с грибами. Анна ела редкую еду и думала о том, что дома — вчерашний суп. Мучили угрызения совести.
Домой вернулась с чувством вины, но квартира опять в народе, дым коромыслом и смех до потолка и выше — на другой этаж. Жарят в духовке картошку. Рады, что Анны нет дома.
— Я им не нужна, — сказала Анна Лиде Грановской.
— Ты им не нужна. Но ты им необходима.
Необходима… На этом можно жить дальше, какое-то время, до тех пор, пока не накалится температура до критического состояния и не рванет последним взрывом, от которого летишь и не знаешь — где опустишься.
— Ирочка, пусть ваши гости снимают обувь в прихожей.
— А может, у них носки дырявые, — заступилась Ирочка.
— Как это — дырявые?
— Ну нет у человека целых носков. На стипендию живут.
В самом деле, может быть и так: человеку предлагают снять ботинки, а он не может.
— Но у нас ковер, — напомнила Анна.
— Что вам, ковра жалко? — удивилась Ирочка. — Все равно он дольше нас с вами проживет.
«Нас с вами». Не сказала «вас», а взяла с собой в компанию.
— Ирочка, можно у тебя спросить?
Ирочка напряглась, как перед ударом.
— Вы скрыли от меня вашу свадьбу…
— Олег скрыл, — уточнила Ирочка.
— Но ты не должна была допустить.
— Это его отношения с матерью. Почему я должна вмешиваться?
— Ты тоже будешь мать. И представь себе: твой сын не позовет тебя на свадьбу.
— Почему? — спросила Ирочка.
— Ну… — Анна поискала слово. — Испугается…
— Вот именно. — Ирочка одобрила слово. — Надо, чтобы сын не пугался своей матери. Вы ведь любите его для себя. Чтобы ВАМ было хорошо, а не ему.
Это новость.
— И мне его очень жаль, — заключила Ирочка.
Новость номер два. Олег, оказывается, одинок и не понят в своем доме. Но она, Ирочка, протянула ему руки. Их двое, как в вальсе. Кружат по голой планете.
— Предположим, я плохая мать. Но почему ваших родителей не было на свадьбе?
Ирочка не ответила.