Лавина (сборник)
Шрифт:
Настоящий журналист не может быть аморфным. Профессия требовала мужских, бойцовских качеств. Эти же качества воспитал в Веронике ее муж, Алеша Владимирцев. Он ничего не хотел добиваться в своей жизни: ни искать себя, ни утверждать, ни тем более подтверждать. Он любил читать книги, усваивать чужой опыт. Придя домой со своей инженерно-конструкторской работы, он садился в кресло и раскрывал очередной том Диккенса. Вероника не встречала второго такого начитанного человека. Однако все необходимое для жилья, как-то: гнездо, корм, забота о потомстве, — лежало на ней. Можно было бы
На чем мы остановились? На том, что Вероника собиралась на встречу с Мельниковым, красила глаза, и в этот момент вошла домработница Нюра и сообщила с претензией (она вообще разговаривала только с претензией, ощущая зависимость Вероники и постоянно поддерживая в ней эту зависимость):
— Врач Илья Давыдович сказал, чтоб пришла. Анализы неправильные.
— Почему неправильные? — спросила Вероника, не двигая лицом, рисуя полоску на нижнем веке.
— А черт его знает! — обиделась Нюра и вышла, хлопнув дверью.
Вбежала трехлетняя Аня, или, как ее звали в доме, Нютечка. Она была оформлена в соответствии с Нюриной эстетикой: байковое платье в горошек, байковые штаны спускались ниже колен. Нютечка выглядела как послевоенный ребенок. Веронике стало стыдно. Однако все на этом и кончилось. На мимолетном чувстве стыда. Вероника существовала таким образом, что каждый кусок ее жизни — месяц, неделя, день — был забит до отказа. Чтобы по-настоящему чего-то достичь, надо заниматься чем-то одним. Вероника сбагрила Нютю на Нюру, и все шло относительно нормально, если не считать Нюриных выступлений. Нюра «выступала» потому, что чувствовала себя одинокой, выключенной из интересов семьи. Она и маленькая девочка жили отдельным необитаемым островком. Мать все время «вихрилась», а отец сидел, как «сидадуха», и читал, «хоть кипятку ему под зад плесни»… Нютя обожала Нюру, старалась ей подражать, говорила по-деревенски, употребляла полуцензурные слова, не понимая их смысла. В детстве усваиваемость замечательная. Дети одинаково хорошо усваивают и иностранный язык, и полуцензурный слог, и диалект Великолукской области.
Вероника перестала красить глаза и с пристрастием посмотрела на девочку. Вид у нее был непрезентабельный, но безмятежный и совершенно здоровый. Она была толстенькая, розовощекая, с большой башкой в шелковых волосах и «лампочками» в глазах. В ее желудевых бежевых глазах все время что-то светилось, как будто был включен свет. И когда ее фотографировали, то на фотокарточках рядом с черными точками зрачков фиксировалась белая точка внутренней лампочки. Это был свет ее жизни, может быть, таланта или напор оптимизма, который бывает врожденным, как и цвет глаз.
Никаких видимых следов болезни не было и в помине. Вероника подумала: не может так светиться больной человек. В больном человеке обязательно что-то идет на ущерб. Он может не чувствовать
Вероника успокоилась и стала дальше красить свой глаз. Нютя стояла рядом, выпятив пузо, и смотрела с немым восхищением. Все, что имело отношение к Веронике, приводило ее в особое состояние. Она обожала, обожествляла свою мать. Вероника была для нее не бытом, как мамы у всех остальных детей, а праздником. Вероника была тем, чем награждают.
— У нее вульгарный пиелонефрит, — сказал Илья Давыдович. — Либо врожденный порок почки.
Внимание Вероники зацепилось за слово «вульгарный». Она думала, что вульгарными могут быть только люди, а не болезни. Как человек, работающий со словом, она отметила, что «вульгарный» в прямом значении этого слова: примитивный, обычный. И, значит, вульгарный человек — это человек обычный, ничем не примечательный.
— Почему вы так решили? — спросила Вероника.
— Стойкий белок. Лейкоциты выше нормы.
— А почему это бывает?
— Осложнение после простуды, чаще всего после ангины. Или врожденный порок.
— А что, бывают пороки почки? — удивилась Вероника. Она слышала о пороках сердца, а остальные органы, как ей казалось, пороков не имеют.
— А как же… Бывает блуждающая почка, сдвоенная почка, карман в почке…
— А почему так бывает?
— Природа варьирует… ищет… ошибается.
Вероника считала, что человек уже закончил, завершил свою эволюцию. И она удивилась, что природа продолжает работать над законченным замыслом.
— Это опасно? — спросила Вероника.
Она спрашивала спокойно, почти бесстрастно, будто речь шла не о единственной дочери, а о малознакомом человеке. Вероника считала себя не вправе нагружать посторонних людей своими личными эмоциями. Страх, внутренняя паника, угрызения совести — это ее дела, и нечего вешать такие неподъемные тюки на бедного Илью Давыдовича. Этому качеству Веронику научила ее свекровь, Алешина мать. Она говорила: «Не разрешайте подглядывать в свои карты. Вы, Ника, несделанная женщина…»
Илья Давыдович не стал отвечать на вопрос: опасно или нет. Он сказал:
— Если врожденный порок, потребуется операция. Вот вам направление в Морозовскую больницу.
Вероника взяла направление и вышла из кабинета. Постояла. Потом вернулась обратно. Стояла безмолвно. Илья Давыдович посмотрел на нее понимающе.
— Трудно дети растут… — Он покивал головой, плешивой, в редких волосиках, как у младенца. — Трудно вырастить человека.
— А в больницу обязательно? — спросила Вероника, надеясь хоть что-нибудь отменить.
— Обязательно. Надо сделать урографию. А это проводится только в стационаре.
— Что такое урография?
— В вену вводится синька, потом делают рентген почки.
Вероника представила себе, как в кровь вводят синьку, кровь становится синего цвета — и эта синяя кровь устремляется в Нютечкино сердце и в мозги.
— Это опасно? — спросила Вероника.
— Может быть аллергический шок, поэтому урографию делают в стационаре под наблюдением врачей.