Лавина
Шрифт:
– И что получилось?
– Силы Сеннахирима окружили Иерусалим. «И случилось в ту ночь: пошел Ангел Господень и поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч. И встали поутру, и вот, все тела мертвые. И отправился, и пошел, и возвратился Сеннахирим, царь Ассирийский, и жил в Ниневии». Четвертая Книга Царств, девятнадцать: тридцать пять – тридцать шесть.
– Кто бы сомневался, что он ушел! Давай-ка разберемся: второзаконники руками Езекии ввели в Иерусалиме строжайшую информационную гигиену, а также провели кое-какие строительные работы. Ты говорил, они работали над водоснабжением?
– «И собралось
– И стоило солдатам Сеннахирима появиться под стенами Иерусалима, они все разом пали замертво, пораженные тем, что можно понимать только как исключительно вирулентное заболевание, к которому у жителей Иерусалима, по всей видимости, был иммунитет. Гм, странно. Интересно, что попало в их воду?
31
И.В. редко выпадает доставлять посылки на Лонг-Бич, но когда все же приходится, она делает все, чтобы избежать «Убыточной Зоны». Эта заброшенная верфь размером с провинциальный городок далеко выпирает в залив Сан-Педро, а вокруг
на окаймленные пеной пляжи выходят старые, захудалые ЖЭКи, в пойме реки Л.А. – самостийные ЖЭКи, где дома крыты асбестом, а улицы патрулируют коричневые, как жуки, камбоджийцы с помповыми обрезами. Большая часть «Зоны» лежит в названном Терминал-Айленде, самом последнем клочке суши, выпирающем в залив. Доска И.В. по воде бегать не умеет, а это значит, туда или обратно она может попасть по единственному подъездному пути.
Как и все «Убыточные Зоны», эта окружена забором, к которому через каждые несколько ярдов привязаны желтые металлические таблички:
ОСТОРОЖНО. Служба Национального Парка объявила эту область Национальной Убыточной Зоной. Программа «Убыточные Зоны» была разработана для того, чтобы содержать земельные участки, затраты на очистку которых превышают их будущую экономическую стоимость.
Все заборы вокруг «Убыточных Зон» одинаковы; вот и в этом полно дыр, а местами он попросту выломан. Надо же молодым людям, накачавшимся естественными и искусственными мужскими гормонами до потери сознания, где-то проводить идиотские ритуалы инициации. На своих четырехприводных грузовиках они являются сюда изо всех ЖЭКов в округе, несутся по отрытому пространству, оставляя глубокие пропилы в глине, которую залили в самые опасные участки, чтобы помешать нанесенному ветром асбесту пыльной бурей обрушиться на Динсейленд.
И.В. приятно сознавать, что этим мальчикам и во сне не снились вездеходы вроде моторизованной инвалидной коляски Нг. А Нг, не снижая скорости, сворачивает с мощеной Дороги – начинает немного трясти, – врезается в забор, словно в стену тумана, и, проходя, валит стофутовую секцию.
Ночь ясная, поэтому «Убыточная Зона» блестит точно огромный ковер битого стекла и обломков асбеста. В сотне футов в стороне чайки разрывают живот дохлой немецкой овчарке, лежащей на спине. Земля здесь непрерывно перекатывается ухабами, и потому битое стекло вспыхивает и подмигивает, причина этого – многочисленные миграции
А еще она слышит, как Нг издает ртом новые, еще более странные звуки.
В фургоне имеется встроенная система динамиков – стерео, пусть Нг и далек от того, чтобы слушать музыку. И.В. чувствует, как включается система: динамики начинают шипеть, гоня по кабине воздух.
Фургон ползет по «Зоне».
Неслышное шипение перерастает в низкое электронное гудение. Гудение неровное, оно становится то громче, то тише, но все же остается низким, как тогда, когда Падаль валяет дурака на своей электрической бас-гитаре. Нг то и дело меняет направление движения, словно что-то ищет, и И.В. чувствует, как гудение становится пронзительнее и выше.
Нет, оно определенно забирается вверх, собираясь перерасти в визг. Нг рявкает команду, и громкость падает. Теперь он едет совсем медленно.
– Возможно, тебе и не придется покупать «Лавину», – бормочет он. – Мы, кажется, нашли незащищенный тайник.
– Что это за истошный визг?
– Биоэлектронный сенсор. Мембраны, выращенные из человеческих клеток. Я хочу сказать, в лаборатории выращенные. Одна сторона подвергается воздействию воздуха, другая чистая. Когда через мембрану проникает чужеродное вещество и оказывается на чистой стороне, его засекают. Чем более чужеродны проходящие молекулы, тем выше звук.
– Как счетчик Гейгера?
– Очень похоже на счетчик Гейгера для проникающих в клетки соединений.
«Каких, например?» – хочется спросить И.В. Но она воздерживается.
Нг останавливает фургон. Зажигает какие-то фары – очень тусклые. Ну надо же, какой дотошный тип: мало того, что у него тут и яркие фары, и фары дальнего света, так он поставил еще и тусклые.
Фургон стоит на краю оврага у подножия мусорной горы, присыпанной пустыми пивными банками. На самом дне оврага темнеет кострище, к которому сходится множество следов протекторов.
– Вот как, неплохо, неплохо, – бормочет Нг. – Место, куда молодежь приезжает употреблять наркотики.
От такой банальности И.В. только закатывает глаза. Сдается, это он пишет памфлеты против наркотиков, какими заваливают учеников школы.
Как будто эти жуткие трубки не накачивают его миллионом галлонов наркотиков каждую секунду.
– Никаких признаков мин-ловушек, – говорит тем временем Нг. – Почему бы тебе не пойти посмотреть, какие вторичные признаки приема наркотиков там встречаются?
И.В. не верит своим ушам.
– На спинке сиденья за тобой висит противогаз, – продолжает Нг.
– И что там такого, о мудрый токсикоман?
– Асбест, отходы кораблестроения. Морские антикоррозийные краски, в которых полно тяжелых металлов. Полихлорвинилы пихали во все подряд.
– Кайф.
– Я понимаю, что тебе не хочется туда идти. Но если мы сможем получить образец «Лавины» с места употребления наркотиков, остальные пункты плана попросту отпадут.
– Ну, раз ты так говоришь, – отвечает И.В., доставая противогаз.