Лавина
Шрифт:
Собрание зааплодировало.
«На сей раз, — подумал я, — сошло».
Цветы звездчатой магнолии раскрылись белыми зонтами, цвели тюльпаны, желтые нарциссы и обриеты, которые светящимся гобеленом раскинулись над палисадником. Розы выпустили первые побеги, а рододендроны обещали в этом году окружить сад пышными гирляндами.
С тех пор как я ввязался в новое дело, мысли мои и дни текли иначе, представления сместились. Заботы, которые прежде лишали меня сна, стали казаться ничтожными, а то, чему я не придавал значения, раскрылось передо мной во всей своей сложности. Я восхищался Шнайдером, который
Криста выпалывала в саду сорняки, время от времени выпрямляясь во весь рост.
— Бедная женщина, — сказала она. — Такой кончины она не заслуживала. Я-то думала, что ее смерть не будет такой страшной. И что только не ждет человека! Хорошо, что он заранее об этом не знает. Я тоже не хочу знать.
Помогая жене разрыхлить землю и удобрить розы, я наслаждался нашим уединением в саду, который был так безмятежно красив и возделывание которого стоило нам немало пота и денег. Мне хотелось теплых ночей минувшего лета, холодного белого вина в стеклянном графине и тихого выразительного упрека Кристы: «Не пей так много, нельзя же каждый вечер пить по литру вина».
— Почему, собственно, она не захотела быть похороненной рядом со своим мужем? — вдруг спросила Криста. — Ведь там, на Юге Франции, нет даже протестантских священников, которые могли бы прочесть молитву над ее могилой. Что только не приходит людям в голову! Если при жизни она не ладила с богом-отцом, зачем усугублять все после смерти?
Я не хотел говорить ей, что все, знавшие гранд-даму, были рады, что ее похоронят далеко отсюда. У Шнайдера просто камень с души свалился, ведь ему пришлось бы заниматься всем, а вторично после столь небольшого перерыва работников завода было не затащить на кладбище. Похороны же в узком семейном кругу задали бы общественности еще больше загадок, и без того эта история была у всех на устах.
— На второй день пасхи я свободна, давай поедем куда-нибудь, — сказала Криста. — Только на один день, ладно?
— Хорошо, согласен. Мы могли бы, если удержится теплая погода, поехать на велосипедах в Мюнстерланд.
— На велосипедах? У меня опять онемеет весь зад, ну да пусть, такая поездка нам на пользу.
Подъехал зеленый «мерседес», который принадлежал когда-то Бёмеру, а потом его жене.
После официального разговора у прокурора в Дюссельдорфе я меньше всего ожидал визита близнецов. Ларс и Саша, когда вышли из машины и увидели в саду меня и Кристу, замешкались. Может быть, не знали, звонить им в дверь или просто подняться по узким ступеням рядом с палисадником, которые вели наверх, к террасе. Дверь на террасу Криста в шутку называла «черным ходом».
— Можете пройти через черный ход, — крикнула им Криста, потом сняла рабочие рукавицы и бросила их в заросли вереска.
Близнецы неловко и чопорно переминались на террасе, Криста смущенно протянула им руку.
— Печальный повод, — сказала она. — Добрый день вам обоим.
Мне они, как всегда, слегка кивнули. Оба были в вязаных водолазках.
Я пытался украдкой прочитать что-то по их лицам, пока Криста приглашала их пройти в гостиную. Когда мы входили, кошка проскользнула у меня между ног и залезла на вишню.
— Пожалуйста, не беспокойтесь, тетя Криста. Мы ненадолго. Надеемся, что нам не придется здесь задерживаться.
Саша сказал это, бросив взгляд на меня.
—
— Это делает мне честь, господа, но не забывайте о том, что шеф здесь господин Шнайдер.
— Господин Шнайдер не является владельцем нашей доли, — сказал Саша.
На какой-то миг я почувствовал себя польщенным этим предложением, но сомнения взяли верх. Я уже представил себе, как будет потрясен Шнайдер.
— Наше предложение остается в силе, разумеется, только на следующие два года, как обусловлено договором, — заметил Ларс.
— А потом? — с любопытством спросил я.
— Потом посмотрим, — ответил Ларс. — Это еще не скоро.
— Два года пролетят быстро, особенно для такого завода и такого коллектива, который по понятным причинам беспокоится о будущем.
— Два года — срок долгий. Может многое произойти, — сказал Саша.
— Вот именно, господин Бёмер, именно потому, что произойти может многое, надо теперь располагать достоверными данными. Предприятие должно иметь возможность планировать и калькулировать на длительный период, а коллектив должен знать, что сулит ему будущее. А если вы через два года захотите совершить продажу, то коллектив не сможет выкупить у вас оставшиеся сорок процентов, и уж подавно не сможет погасить стоимость основного капитала. Даже через два года прибыль будет не столь велика, чтобы приобрести вашу долю. Вы это так же хорошо знаете, как и я.
— Через два года посмотрим, а к тому времени мы с братом накопим и своего опыта, — холодно заметил Саша.
— Во всяком случае, мы должны посоветоваться с господином Шнайдером, — сказал я.
— Эдмунд, какое отношение имеет к этому делу Шнайдер? — перебила меня Криста. — Ведь речь идет об имуществе Саши и Ларса, а не об имуществе господина Шнайдера.
— Господин Шнайдер не наш человек, — добавил Ларс. — Вы, господин Вольф, имеете с ним дело. Наше предложение — свидетельство большого доверия. Вы были бы равноправны в правлении фирмы с господином Шнайдером, по крайней мере ближайшие два года.
— Такое равноправие меня мало интересует. А чем я заслужил ваше доверие?
— Господин Вольф, может, это вас удивит и покажется странным, — ответил Саша, — но мой брат и я остались сиротами. Прошло много времени, пока мы это поняли. Тетя Криста наша родственница и единственный близкий нам человек, хотя это и не проявляется внешне так, как вам бы хотелось. Мы доверяем вам так же, как и ей, поэтому и просим представлять наши интересы. Мы говорили об этом с доктором Паульсом, советовались с ним. Он одобряет наше решение, потому что тогда в правление войдет человек, который, благодаря родству, сможет оказывать большее влияние. Мы всегда думали лишь о том, чтобы продать завод и, пусть вам это покажется не столь важным, сосредоточиться на учебе. В ней наше будущее, а не в заводе. Вы человек достойный доверия, мы не знаем никого другого, к кому могли бы обратиться. Доктор Паульс только рад, что мы не обратились к нему.