Лавиния
Шрифт:
Но, пожалуй, судьба обошлась с Асканием особенно жестоко. Он получил сразу два тяжелейших удара: потерял любовника и проиграл сражение. Затем последовал еще один удар – уход жены. Потом исчезли отцовские боги. Асканий начинал сомневаться, верно ли он выбрал место для будущего великого города. Все его усилия, направленные на то, чтобы поддержать – и в чужих, и в собственных глазах – мнение о себе как достойном наследнике Энея, пропадали втуне; так незаметно, неслышно сползает в воду подмытый раскисший берег реки.
После всего случившегося Асканий так долго не мог прийти в себя и собраться с силами, что его боевые командиры, отчаявшись
Ибо теперь Сильвия все открыто называли именно так. В мае ему должно было исполниться семнадцать. Все эти годы он прожил в лесу, следуя велению оракула, и честно отбыл свой срок ссылки. Возвращение троянских богов в Лавиниум было тому явным свидетельством. И молодой царь, и боги его отца вернулись домой в один и тот же день.
В Лавиниуме собрались не только жители города, но и всего западного Лация, устроив Сильвию поистине сердечный прием; люди радостно несли ему всевозможные дары, и многие тут же сами присягали ему на верность. А вскоре в регию стали прибывать люди из Габии, Пренесте, Тибура, Номентума, желая увидеть молодого царя, приветствовать его и предложить ему в дар белых ягнят и чудесных жеребят, а также свою службу с оружием в руках. Во всей стране царило ощущение праздника, казалось, что тьма наконец поднялась и улетела прочь. Наступало время больших надежд и ожиданий. Я-то знаю, что ни одна надежда смертных не бывает полностью удовлетворена, но эта мощная волна доброжелательности и доверия, безусловно, помогла многим надеждам латинов воплотиться в жизнь. Они вновь почувствовали себя единым народом и шли навстречу будущему с поднятой головой. Только глупец не воспользовался бы столь многообещающим началом. Но Сильвий, не будучи глупцом, вел себя осторожно, не слишком доверял своей удаче и весьма полагался на советы тех, кого за эти годы привык считать не только своими учителями, но и самыми надежными друзьями. Впрочем, ему ведь было всего семнадцать, и он хватался за любую привлекательную идею или возможность, принимал любой дар, радовался своей популярности, любовью платил за любовь и, словно счастливый молодой ястреб, мчался верхом на попутном ветре.
Итак, когда полководцы Аскания явились в Лавиниум, Сильвий созвал совет и пригласил на него меня.
Я колебалась, но сказала об этом только ему одному. Я настолько отвыкла от шумного общества после пяти лет, проведенных в лесу, что меня ужасала даже сама мысль о присутствии на этом совете.
– Я там совершенно ни к чему, – твердила я сыну.
– Но ты же присутствовала на советах, которые собирали твой и мой отец! – возражал он.
– Присутствовала. Но всегда сидела в самом дальнем углу, молчала и только слушала других.
– Но ведь ты царица!
– Я мать царя.
Сильвий стал действительно очень похож на Энея, но было в нем что-то и от Латина, и от меня – что-то италийское, особенно в повадке, в том, как он поворачивал голову. Он хорошо умел держаться, знал, как обратить на себя внимание. В двадцать пять, думала я, он будет, конечно, красивым мужчиной, но поистине совершенной красота его станет годам к пятидесяти. Размышляя об этом, я совсем забыла, что мы обсуждаем, и просто смотрела на сына с бесконечным удовольствием, точно корова на теленка.
– Нет, мама, ты здесь – царица! – нетерпеливо повторил Сильвий. – И ничего ты с этим поделать не можешь, пока я не женюсь.
– Не будь ребенком, Сильвий, – сказала я, уже понимая, конечно, что он победил.
Я пришла на совет. Села позади и не произнесла ни слова. Да и зачем было в очередной раз дразнить полководцев Аскания.
Они и без того были сильно встревожены вестями о том, что этрусский город Вейи постоянно направляет в помощь своим поселенцам в Руме вооруженные отряды; это началось сразу после того неудачного сражения на границе. Похоже, этруски готовили либо захват наших земель, либо полномасштабный штурм Габии или Коллатии. Военачальники Аскания уже установили вооруженную охрану вдоль той границы, но граница была слишком протяженной, и наше войско растянулось вдоль нее тонкой нитью. Впрочем, воинам был дан строгий указ: в случае нападения самим ни в коем случае в атаку не ходить и только обороняться.
– Но мы же не знаем, с чем им там придется столкнуться! – воскликнул молодой Марсий. Впрочем, все эти командиры были молоды: Асканий не любил собирать вокруг себя стариков.
– Мы легко могли бы удвоить количество воинов на границе, – сказал Мнесфей. – Ветераны возьмутся за мечи.
– А еще мы могли бы связаться с Тарконом из Цере, – заметил Сильвий.
При этих словах лица альбанских воинов просто окаменели.
– С этруском? – нахмурился Марсий.
– Таркон не так давно побывал у нас, – продолжал Сильвий, – и, похоже, очень не прочь присоединить эту Руму к своим владениям.
– Хотя, конечно, мы не могли свободно обсуждать с ним подобные вопросы, – прибавил Серест.
Повисло долгое молчание.
– Вы наверняка должны помнить, – снова заговорил Сильвий, – что именно Таркон из Цере помог вам или вашим отцам посадить на трон Лация моего отца. – Он сказал это миролюбиво, никого не пытаясь задеть или упрекнуть. Я видела, что Ахат смотрит на него с еле заметной улыбкой. Он словно вновь слышал голос своего любимого Энея. Да и всем нам, пожалуй, так казалось.
В общем, наши посланники отправились в Цере; мы также укрепили альбанское войско, стоявшее на границе близ Семи Холмов, за счет ветеранов, а также своих рекрутов и волонтеров. А в апреле армия Таркона двинулась из Цере на восток, перекрыв все пути из Вейи к берегам Тибра. В Этрурии после этого произошло несколько вооруженных столкновений, зато в Лации не было ни одного. Колония в Руме убрала свои войска с наших границ и перестала угрожать нашим городам и деревням, так что крестьяне благополучно вернулись к вспашке земли и уборке урожая. А Сильвий выиграл свою первую войну, почти не принимая в ней участия.
В конце лета он примчался на своем красивом каштановом жеребце ко мне в лес и сказал:
– Мама, по-моему, тебе пора возвращаться домой.
Я молча кивнула, поскольку и сама думала примерно так же.
Было так приятно снова оказаться в своей регии, заботиться об очаге Весты, готовить жертвенную пищу для богов Латина и богов Энея, присматривать за кладовой, вести большое хозяйство, постоянно натыкаясь на детей, которых бегали и ползали по всему дому. Хорошо было всласть поболтать с женщинами, слушая звучные мужские голоса, доносящиеся со двора и от конюшен.