Лавкрафт

Елисеев Глеб Анатольевич

Другой, еще более мрачной проблемой стала необходимость поиска заработка и для Говарда, и для Сони. Свою неплохо оплачиваемую работу в «Ferle Heller’s» супруга Лавкрафта потеряла, видимо, еще до замужества, в феврале 1924 г. Она попыталась открыть собственное дело, мастерскую по изготовлению шляп, но из этого мероприятия, по не очень ясным причинам, ничего не вышло. Впрочем, пока молодоженам на жизнь хватало Сониных сбережений. При этом в будущее они смотрели настолько оптимистично, что даже решили приобрести два земельных участка под будущий дом в

Брин-Моур-Парк.

И все же Лавкрафт начинал все серьезнее задумываться о поисках постоянной работы. Тем более что материал для литературной обработки исправно поставлял ему только Д. ван Буш. С 1924 по 1925 г. преподобный выпустил восемь книг, и Лавкрафт явно поработал над приведением их в сколько-нибудь удобочитаемый вид. Поступали и гонорары из «Уиерд Тейлс», но их было недостаточно. Лавкрафт пытался пристроиться редактором или постоянным автором в журнал «Настольная лампа», однако и это начинание закончилось пшиком.

Вскоре его устроила бы уже любая работа, однако ничего подходящего так и не подворачивалось. С огромным трудом ему удалось поступить в конце июля в агентство по сбору задолженностей «Кредиторз Нэшнел Клиэринг Хаус» на должность рекламного агента. Лавкрафта наняли на испытательный срок, который продлился менее недели — после пары попыток провести рекламную кампанию среди оптовых торговцев Говард Филлипс разочаровался в своих способностях агента по рекламе. Судя по всему, и он сам, и его начальство испытали одинаковое облегчение, когда странный субъект из Провиденса заявил о желании уволиться.

Затем от неугомонного Д. Хеннебергера к Лавкрафту поступило очередное предложение — работа редактором в юмористическом журнале «Мэгэзин оф Фан». Трудно представить столь неподходящее место для «мастера ужасов», но Лавкрафт согласился. К несчастью, и эта попытка найти работу закончилась ничем — денег на выпуск нового издания у Хеннебергера не хватило, и журнал умер, не родившись.

Стараясь найти работу, Лавкрафт пытался задействовать любые, даже самые случайные знакомства. После того как Гудини высоко оценил рассказ «Погребенный с фараонами», в сентябре 1924 г. Лавкрафт связался с ним, чтобы узнать, нет ли у великого фокусника какой-либо возможности помочь создателю хоррора. К сожалению, Гудини не оказался всемогущим волшебником и не смог ничем посодействовать безработному литератору.

Тем временем на семейную чету Лавкрафтов обрушились новые напасти — 20 октября 1924 г. Соня почувствовала жестокие желудочные спазмы. Боль была настолько сильна, что испуганный Лавкрафт отвез жену на такси в Бруклинскую больницу. Здесь Соня провела одиннадцать дней, поправляясь от последствий психосоматического расстройства. Говард каждый день посещал ее, развлекал, играл с ней в шахматы, причем Соня в каждый игре наголову разбивала супруга. Лавкрафт старательно учился вести домашнее хозяйство, содержать дом в порядке и даже готовить спагетти, согласно письменным инструкциям жены.

После выписки из больницы врач посоветовал Соне отдохнуть от забот на природе, и Лавкрафты поселись

в ноябре на ферме в Нью-Джерси. Однако здесь они пробыли всего неделю. Говард отлучился на несколько дней осмотреть достопримечательности Филадельфии, а когда вернулся, то узнал, что его жена уже возвратилась в Нью-Йорк. Типичная горожанка, она совсем не вдохновлялась пребыванием на «лоне природы». Активная и деятельная Соня, едва только болезнь отступила, вновь взялась за поиски заработка.

Но в результате долгих и почти всегда бесплодных усилий перед Лавкрафтами нарисовалась одна-единственная перспектива — Соня могла найти работу лишь за пределами Нью-Йорка. В итоге супругам пришлось разлучиться — Соня должны была отправиться на Средний Запад, где ей предложили должность в универмаге в Цинциннати, а Говард — остаться в Нью-Йорке, перебравшись в квартиру поменьше. Видеться они планировали раз в три-четыре недели, когда Соня будет приезжать в Нью-Йорк, чтобы делать закупки для фирмы.

Семейные неурядицы, несмотря на всю их тяжесть, не заставили Лавкрафта прервать отношения с друзьями — как обитателями Нью-Йорка, так и иногородними. Круг его общения даже расширился. Интеллектуал, обладавший обширными знаниями и способный поддержать разговор почти на любую тему, он был способен очаровывать людей. Хотя первое впечатление от Лавкрафта обычно бывало несколько обескураживающим. Слишком резко контрастировали с его вполне представительной внешностью тонкий голос, в возбужденном состоянии срывавшийся на фальцет, и странный кудахчущий смех, казавшийся нарочитым и неестественным. Впрочем, смеялся Лавкрафт крайне редко. Да и новые знакомцы, покоренные его интеллектом, вскоре переставали обращать внимание на эти внешние странности.

Жизненные неурядицы не отвратили Лавкрафта от глубокого любопытства к истории Нью-Йорка и любви к его историческим достопримечательностям. Он утомлял друзей долгими походами по разным уголкам огромного города, иногда заводя их в откровенно неблагополучные районы. Судьба хранила Лавкрафта и его спутников, и несмотря на то, что они забредали в места, где располагались гангстерские притоны и склады бутлегеров, столкнуться с явными бандитами им не пришлось ни разу.

Одним из «личных географических открытий» Лавкрафта того времени стал городок Элизабет в штате Нью-Джерси. Он был покорен спокойствием и старинной архитектурой города, принялся называть его на старинный манер Элизабеттауном и даже стал подумывать о переезде сюда.

Однако главным результатом посещения Элизабета для Лавкрафта оказалась вовсе не эта идея. Увиденный им в городе старый, заброшенный и пугающий дом заставил вновь заработать «машину воображения» в его сознании. Отождествив это здание с виденным давным-давно столь же жутким сооружением на Бенефит-стрит в Провиденсе, Лавкрафт после почти восьмимесячного перерыва засел за новый рассказ. В результате на свет появился «Заброшенный дом», текст, ставший одним из шедевров его творчества во второй половине 20-х гг. XX в.