Лавондисс
Шрифт:
Повсюду, но только не в направлении на Райхоупский лес, источник печали Гарри. Мрачный лес наполняла только тьма, ошеломляющая черная пустота, которая хотела всосать ее, маленькую рыбку, в свой огромный, все поглощающий рот.
VI
Загремевший на кухне горшок вырвал Таллис из задумчивости. Она не знала, как долго она стояла у ворот, глядя на тихую землю, но уже рассвело, небо над деревней Теневой Холм пламенело всеми оттенками красок.
Она почувствовала себя свежей и полной энергии,
— Боже всемогущий, ребенок! Ты забрала у меня десять лет жизни!
Таллис скорчила виноватую гримасу, обогнула большую лужу воды и подобрала медную кастрюлю. Мать встала раньше, чем обычно. Она была в халате, волосы стянуты платком, без макияжа; ее заспанные глаза глядели на дочь.
— Бога ради, что ты здесь делаешь? — спросила мать, поплотнее запахивая халат. Она взяла у Таллис кастрюлю и сунула ей в руки изодранную половую тряпку.
— Я не ложилась, — ответила Таллис, опустилась на колени и принялась собирать холодную воду.
Мать с любопытством посмотрела на нее:
— Ты не спала?
— Я не устала, — соврала Таллис. — И сегодня воскресенье...
— И мы собираемся в Глостер, к службе, а потом к тете Мей.
Таллис и забыла о ежегодном визите к тете Мей и дяде Эдварду, от которого она не получала никакого удовольствия. В их доме пахло сигаретами и кислым пивом. Кухня всегда была полна стиранным бельем, висевшим на веревках, тянувшихся от стены к стене; и хотя там подавали к чаю свежий хрустящий хлеб, на него можно было намазать только комковатый желтый майонез. Ее двоюродный брат, Саймон, приезжавший домой на каникулы, называл его «тошнотворной приправой».
Они вместе убрали лужу. В ванной задвигался отец. Таллис хотелось, чтобы он был здесь, когда она будет в первый раз рассказывать о странных и удивительных событиях этой ночи. Но потом, глядя, как мать набирает новую воду для яиц и ставит ее на плиту, она порадовалась, что отца не было.
— Мамочка?
— Сходи и умойся. Ты выглядишь так, как если бы тебя связали и протащили через лес. Но сначала передай мне яйца.
Таллис передала яйца, предварительно встряхивая каждое: если оно не булькает — значит свежее, согласно Саймону.
— Ты рассердишься, если Гарри вернется домой? — наконец спросила она.
Мать клала яйца в воду и даже не вздрогнула.
— Почему ты спрашиваешь такие глупости?
Таллис какое-то время молчала.
— Ты очень много спорила с ним.
Мать нахмурилась и беспокойно посмотрела на нее сверху вниз:
— Что ты хочешь сказать?
— Ты и Гарри не любили друг друга.
— Это неправда, — резко сказала женщина. — В любом случае ты тогда была слишком мала и не можешь помнить Гарри.
— Я очень хорошо помню его.
— Ты можешь помнить, как он уехал, — ответила мать, — потому что это было печальное время. Но ничего другого. И конечно, никаких споров.
— Но я помню, — тихо и настойчиво повторила Таллис. — И они очень огорчали папу.
— А сейчас ты очень разозлила меня, — сказала
Таллис подошла к хлебнице и взяла большой батон с обожженной корочкой. Она начала соскребать обгорелую верхушку, хотя ей очень не хотелось этим заниматься. Ей, увы, никогда не удавалось поговорить с матерью о действительно серьезных вещах. На глаза навернулись слезы, она громко вдохнула воздух. Мать недоуменно, с сожалением, посмотрела на нее:
— Что ты там нюхаешь? Я не хочу есть хлеб, который ты обнюхала.
— Гарри говорил со мной, — сказала Таллис, сквозь слезы глядя на суровую женщину. Маргарет Китон медленно соскребала масло со здорового куска, но ее глаза задержались на лице дочери.
— Когда он говорил с тобой?
— Прошлой ночью. Он позвал меня. Я ответила. Он сказал, что навсегда потерял меня, а я сказала, что я близко и найду его. Он говорил таким одиноким, таким испуганным голосом... Я думаю, что он заблудился в лесу и пытется связаться со мной...
— Связаться? Как?
— Лесными путями, — пробормотала Таллис.
— Что еще за «лесные пути»?
— Сны. И чувства. — Ей не хотелось рассказывать о женщинах в масках и отчетливых видениях, которые посещали ее. — В историях, на которых я выросла, есть ключи. Дедушка понимал, — добавила она, немного подумав.
— Он? Да. Я — нет. Я знаю только одно: Гарри ушел, чтобы сделать что-то опасное... он не сказал нам что... и не вернулся. И все это было много лет назад. Твой отец считает, что он мертв, и я с ним согласна. Неужели ты всерьез веришь, что он не послал бы нам письмо, если бы был жив?
Таллис посмотрела на мать. Может ли она что-то объяснить этой женщине? Рассказать, что Гарри не в Англии... и вообще не в этом мире, что он за миром? Он в запретном месте и ему нужна помощь. Он пытается связаться со своей сводной сестрой каким-то магическим, невообразимым способом... и в том мире нет почтовых ящиков. В раю...
— Мне это не приснилось, — сказала Таллис. — Он действительно позвал меня.
Мать пожала плечами, потом улыбнулась, положила запачканный маслом нож на стол и наклонилась к дочери. Какое-то время она молчала, потом тряхнула головой:
— Ты очень странная девочка и обычно не ошибаешься. Но я не знаю, что делать с тобой. Обними меня.
Таллис подчинилась. Сначала мать обняла ее неуверенно, но потом покрепче прижала к себе. От ее волос пахло шампунем.
Немного отстранившись, Маргарет поцеловала вздернутый носик дочери и улыбнулась.
— Ты действительно помнишь, как я спорила с Гарри?
— Я не помню о чем, — прошептала Таллис. — Но я всегда думала, что он тебя расстраивал.
Мать кивнула:
— Да. Но я не могу объяснить почему. Тогда ты была еще маленькой. Ты вообще слишком тяжело далась мне. Я имею в виду роды. Они вывели меня из равновесия очень надолго. Я была не в себе. Но, конечно, я не была кем-нибудь еще... — Она улыбнулась, как если бы пошутила, и Таллис тоже улыбнулась. — Но кое-что я потеряла...