Лавровый лист
Шрифт:
Когда первоначальное любовное ослепление немного прояснилось, Маша сама удивилась, насколько обезличивающим в итоге стало это великое чувство. Вышло так, что реальный человек оказался для нее неважным и даже не совсем нужным. Важнее всего был просто факт наличия Н. в ее жизни. Он выполнял функцию своеобразного зеркала, в котором отражалась Маша, причем это отражение, считала она, было намного лучше оригинала. В сущности, она и любила-то на самом
Маша была не просто максималистка, она к тому же считала, что только в отношениях один плюс один можно по-настоящему раскрыться как личность. Но где там было найти личность, если Маша любила в Н. свою улучшенную версию, а уж что видел в ней Н., и вообще невозможно себе представить. Как бы там ни было, отношений один плюс один тут явно не получалось. И если сначала Маше это было все равно, первое время она не думала ни о чем, кроме счастья быть рядом с Н., то потом ситуация начала ее беспокоить. Впрочем, и сам Н. не упускал возможности подчеркнуть, что у него есть другая женщина и что ему с этой женщиной очень хорошо.
– Вот мы с Веркой ходили на выставку, – говорил он, лежа в кровати рядом с Машей, – нам очень понравилось. Ты обязательно сходи, это просто замечательная выставка.
Маша краснела, бледнела и потом, когда Н. уходил, начинала рыдать от одного вида афиши той самой выставки. Или же, сидя на кухне и наливая себе из большой бутылки отличный коньяк, припасенный Машей специально для него, Н. начинал рассуждать о том, как Вера его понимает, поддерживает и какой гармоничный в итоге у них получается союз. От таких слов Маша сразу же чувствовала себя вдвойне неполноценной, а то и вовсе какой-то второсортной женщиной, не способной удержать любимого мужчину. В самом деле, если женщина – это вторая половинка
Что самое интересное, при этом мужчина сам по себе не был существом хоть в малейшей степени недостаточным. То есть он был полноценным даже без подруги, а женщина без мужчины, наоборот, – какой-то изначально ущербной. Он был целым, а она все равно – его половинкой. Но к чему приставлять эту половинку, если он и так уже целый?! Ситуация значительно ухудшалась, если выбранный мужчина по каким-то причинам не мог принадлежать женщине целиком и полностью. Это означало, что в самой сути ее личности имеется некий порок, что с ней что-то не так, раз она не может никаким образом обрести свою искомую женскую полноценность. И вот именно то, что Маша для него недостаточно хороша, и не уставал подчеркивать Н. чуть ли не в каждую их встречу.
Самое смешное, что Маше чисто по-человечески Вера даже немного нравилась. Она была художницей, занималась видеоартом и делала короткие ролики, в которых звуки и картинки смешивались в опьяняющей психоделической последовательности. Маша любила просматривать эти видео. Они погружали сознание в особое состояние, когда прошлое как бы соединялось с будущим в вечно длящейся точке настоящего, и все в этот момент становилось абсолютно возможным и легко осуществимым. После просмотра нескольких роликов Маша сама себе казалась другим человеком – лучше, тоньше, удачливее и даже намного красивее. Кроме роликов, она часто рассматривала и изображения самой художницы, потому что и внешне Вера была очень привлекательной: высокая, худая, с резкими, немного угловатыми движениями, она напоминала пойманную в дикой природе и насильно прирученную птицу. Но при этом прирученную как бы и не совсем до конца. Иногда на несколько секунд Вера появлялась в своих роликах. На темном фоне, к примеру, возникало бледное лицо с прикрытыми ладонью глазами, потом ладонь начинала сдвигаться, пока на экране не появлялся один глядящий куда-то сквозь зрителя глаз. Или же высокая узкая фигура в длинной черной одежде, стоящая вполоборота, медленно поворачивалась, не раскрываясь до конца, и замирала в какой-то крайне мучительной для зрителя точке. Маша понимала, что даже близко не может сравниться с Верой. И вопрос, зачем она понадобилась Н. и почему он так ее мучает, когда у него есть такая прекрасная Вера, по-прежнему оставался открытым.
Конец ознакомительного фрагмента.