Лазарит
Шрифт:
ГЛАВА 5
Караван приближался к богатой Дорилее. Теперь перед путниками расстилалась, радуя взор, плодородная равнина. Многие уже предвкушали отдых после изнурительного перехода по унылым каменистым плоскогорьям. Там и сям зеленели оливковые рощи, сверкала в лучах заходящего солнца река, в зарослях кустарников щебетали птицы. Стены укрепленного города, сложенные из циклопических каменных блоков, казались надежной защитой, но не менее отрадным было известие о том, что в окрестностях Дорилеи немало горячих источников, многие из которых слывут целебными и возвращают силы.
По прибытии люди и животные разместились
— Надеюсь, в следующий раз не я, а ты будешь оруженосцем, слугой, конюхом и поваром в одном лице. Вот тогда-то ты наконец поймешь, каково приходится бедному варангу!
— Не будем загадывать, — улыбнулся Мартин, думая о Руфи, которая нетерпеливо ждет его возвращения. — Всякое может случиться.
Образ девушки возник перед его глазами, и рыцарю пришлось сделать усилие, чтобы вернуться к действительности. Сейчас следовало кое-что обсудить с рыжим.
Они знали, что в Дорилее каравану предстоит разделиться: одна его часть под водительством того же Евматия двинется через ромейские владения на запад, к побережью Средиземного моря, другая повернет на юго-восток и углубится во владения Конийского султаната. В Дорилее к обеим частям каравана присоединятся новые люди, поэтому следует быть начеку.
Мартин умолк, заметив, что Эйрик слушает его вполуха, время от времени таинственно улыбаясь в рыжие усы. В ответ на вопрос о том, чему, собственно, он радуется, приятель ухмыльнулся:
— Вчера, вскоре после того, как сэр Обри, впав в ярость, разогнал своих людей, мне удалось-таки окончательно поладить с хорошенькой козочкой, горничной твоей надменной недотроги. Им пришлось ночевать где попало: кому под повозками, кому в конюшне. А я, как ты знаешь, парень не промах, потому и сумел пробраться на сеновал к душечке Санниве и приголубить красотку… Мало того: она оказалась девицей, и теперь мне, как и полагается в таких случаях, придется на ней жениться. Это я ей твердо обещал.
Мартин едва не расхохотался. Его любвеобильный приятель уже имел с пяток жен, разбросанных по всему свету, при случае навещая каждую и одаривая очередным младенцем. Такое положение вещей нисколько не обременяло совесть рыжего язычника, и при случае он любил похвастать, сколько тратит на воспитание своих отпрысков.
Неожиданно Эйрик, словно позабыв о недавних любовных приключениях, произнес:
— Мне бросилось в глаза, что во время сегодняшнего перехода нашего высокородного друга Обри окружали какие-то подозрительного вида сельджуки. Особых причин для этого не было — он как будто примирился со своей леди. Она, разумеется, малость погорячилась, зато на следующий день была с ним так мила, что и монах-пустынник бы растаял. Сверх того, леди Джоанна умудрилась поладить с каравановожатым Евматием, хотя тот уже был готов вернуть сэру Обри деньги и распрощаться со столь неуживчивым и сварливым попутчиком. Тем не менее англичанин на протяжении всего дня избегал общества супруги и ее тамплиеров, а вместо этого свел знакомство с тюрками. Двое из них знают язык франков, но, на мой взгляд, все они — грязное отребье. Нет, не так: оружие у них недурное, в седле они держатся как воины, но физиономии их таковы, что лучше бы не встречаться с ними в безлюдных местах. Ну, разве что для того, чтобы зарубить двух-трех…
— Тебе следовало сразу сообщить об этом, — заметил Мартин. — Семейство де
— Не только с тобой, как выясняется, — хмыкнул Эйрик. — Рыцари-единоверцы с ним холодны, а он, словно в отместку, окружил себя неверными. Что касается моей заминки с докладом о сельджуках, то тебе, по-моему, сегодня было не до них. Я видел, какими взглядами вы обменивались с красоткой Джоанной: ну чисто подростки во время службы в церкви!
— Пока и этого довольно. Леди Джоанна не из тех, с кем легко поладить на сеновале. Ашер бен Соломон ошибся, считая ее пустоголовой ветреницей. Она неплохо образованна и здраво судит о многих вещах. Да, ей нравится мужское внимание, но, в первую очередь, ее интересуют разные люди — она беседует с греческими священнослужителями и пилигримами, с ромейскими патрикиями, монахинями-бенедиктинками, следующими в Памфилию, с купцами и проводниками. У нее живой, общительный нрав. Вместе с тем приходится признать, что Ашер поставил меня в затруднительное положение, решив, что сестра Уильяма де Шампера с большей благосклонностью отнесется ко мне, если я стану носить вот это.
Его ладонь легла на черную ткань котты, надетой поверх кольчуги. На ней резко выделялся белый крест ордена Святого Иоанна.
— Наш господин, наделив меня обличьем иоаннита из Намюра, не учел того, что сестра маршала тамплиеров наверняка знакома с уставами рыцарских орденов, будь то тамплиеры или госпитальеры. Леди Джоанна проводит немало времени в кругу храмовников, но я внимательно наблюдал за ней и не заметил в ее манерах ни легкомыслия, ни игривости. Она ведет себя с рыцарями как дама, вверенная их попечению, но не нарушает приличий.
— Ба, да ты, оказывается, знаешь о ней не меньше, чем я! — Физиономия Эйрика вынырнула чуть ли не из-под брюха коня — он как раз менял солому в стойле. — А ведь я немало повертелся среди ее свиты, даже угрюмого Дрого сумел расшевелить, несмотря на то, что он только и делает, что следит за своей госпожой — как бы кто не причинил ей беспокойства. Она и в самом деле госпожа для своих людей, а крикун Обри для них — пустое место… Но все-таки скажи мне, Мартин… — Эйрик засыпал в кормушку порцию ячменя и тылом ладони отбросил упавшую на лоб рыжую височную косицу. — Скажи: по душе ли тебе то, за что ты взялся? Ведь ты и Руфь… Да погоди гневаться! Ведь глаза у меня на месте, и как бы ни была мне мила малышка Саннива, я не могу не видеть, что ее госпожа — красавица, каких поискать.
Мартин не успел ответить — у входа в конюшню послышались шаги, голоса, перестук копыт. Посторонившись, чтобы пропустить слугу, который вел коня вновь прибывшего путника, он вышел во двор караван-сарая. Затем отыскал якобы дремавшего в тени Сабира и сообщил ему о том, что Обри де Ринель свел знакомство с подозрительными сельджуками.
Сабир и без того успел обратить внимание на эту странность и попытался прощупать единоверцев, к которым вдруг стал благоволить английский лорд. Не тут-то было — сельджуки и близко не подпустили его к себе, прогнав со словами, что он позорит веру Пророка, прислуживая врагу ислама. Сами же они продолжали, словно осы вокруг меда, виться вокруг англичанина, то заводя с ним доверительные беседы, то внезапно умолкая, если вблизи оказывались чужие уши.