Льдинка
Шрифт:
– У меня остался последний патрон, – сказал Дильс.
Тима поймал его озабоченный взгляд и понял. Конечно, он не будет тратить его на Тух-Туха, тем более что тому и так недолго осталось. Тима убедился в этом, когда подошел к нему ближе.
– Ингри, – позвал он его тихо, и норвежец повернулся к нему раздутым, как у утопленника, лицом. Глаза заполнены чем-то студенистым. Грязный свитер задрался, и теперь он мог разглядеть, что с ним происходит. И сразу подумал про обугленное бревно. Черное, с глубокими трещинами. Его кожа была такой же – спекшейся, черной и твердой, как копыто или пятка неандертальца,
– Ты умираешь? Давай я перережу тебе глотку, – предложил Тима. – Сделаю тебе одолжение.
Тух-Тух схватил его за локоть здоровой рукой, и он увидел, что на ней не было пальцев, только два отростка с когтями. Тима рванулся назад, и клешня повисла у него на локте. Тима сбросил эту гадость на землю, когти сжались и замерли. Ха! Его кисть оторвалась, как крылышко вареного цыпленка!
– Ты до сих пор не понял, Тух-Тух, с кем имеешь дело, – сказал Тима. – ЕЕ нужно любить, тогда и с тобой будет все в порядке. Только любить не как, скажем, апельсин или игру в футбол. Любить больше всех, даже больше себя. Даже больше бога, хоть ты в него и не веришь. Как ты говорил? Любовь – это ведьма? Постарайся полюбить эту ведьму. Хотя тебе уже поздно.
Тух-Тух начал что-то говорить, но ему мешала губчатая масса, вылезающая из дыры, которую уже и ртом-то назвать было сложно. Великий Бродяга Севера, как он сам любил себя называть, прошел такой путь, нашел бесценный клад, и сейчас он умирал, корчась в судорогах, и его сильное, натренированное и выносливое тело было бессильно против чар Хъяц’нигунни.
Дильс спросил, где Артур. Тима ответил, что не знает, он ведь был связан. В палатке Артура не оказалось, как и Антона, и Дильс побрел к выходу, с остервенением сжимая в руках ружье. Нож так и торчал из его плеча.
Тима тоже заглянул в палатку. Перед входом он увидел обрывки веревки. Тима проверил вещи. Как грустно. Исчезла фляжка, на дне которой было немного спирта. Не нужно иметь много ума, чтобы понять, зачем Артур взял ее с собой.
Тима поспешил за Дильсом. Нужно догнать Артура.
– Ты скучаешь по родным? – спросил Дильс, и Тима удивился. Подобные вопросы не свойственны Дильсу.
– Есть немного.
– Когда мы вырвемся отсюда, я провожу тебя в тот дом. Ключи у меня с собой, – хихикнул Дильс. – Ты вернешься к себе и напишешь книгу о том, что здесь произошло. Это будет самая знаменитая книга, Тимофей. Ты станешь известным и богатым.
– Разве сейчас мы не богаты? – спросил Тима, и Дильс захрюкал, что, видимо, означало смех. Только сейчас Тима заметил, что он почти раздет, на нем рубашка, кальсоны, и он идет в носках. Тима тоже был легко одет – без шапки и в одном свитере. Но это уже было неважно.
Тима посмотрел на нож, рукоять которого вызывающе торчала из пропитанной кровью рубашки Дильса, тщетно
– Я могу вынуть нож, – сказал он, думая, действительно ли он готов это сделать.
Дильс с удивлением посмотрел на рукоятку и покачал головой:
– Потом.
Он снова захрюкал, но «смех» быстро перешел в глубокий кашель, и Тима с трудом разобрал, как он сказал:
– Ты представляешь… он покрылся коростой и почти весь… сгнил изнутри, но все равно… нашел силы его метнуть. Пару сантиметров правее, и он попал бы в сердце.
Он сипло вздохнул и прошептал:
– Злата, любимая моя. Скоро я приду к тебе.
Артур не помнил, как ему удалось притащить бесчувственное тело Антона в пещеру. Когда они добрались до лаза, ведущего к льдине, Антон очнулся.
– Ы-ы-ы! – изумленно промычал он, оглядываясь. Где он, черт возьми? И что здесь делает Артур?
Словно угадав его мысли, Артур ухмыльнулся:
– Ты поможешь мне в одном деле. Хорошо?
Не дожидаясь ответа Антона, он быстро закрепил на выступе веревку и подтащил его вялое тело к лазу.
– Сейчас я надену на тебя вот этот ремень, а когда ты окажешься внизу, то снимешь его, понял? А-а черт, у тебя и пальцев-то не осталось… В общем, ладно.
Антон автоматически кивнул, не понимая, чего от него в конечном счете хотят. Когда Артур спустил его, он послушно попытался отстегнуть ремень, но у него ничего не выходило. Это и немудрено – на руках у него не осталось пальцев, но Артура это не смутило. Он просто спустился по этой же веревке, больно стукнув по голове Антона. Только сейчас Антон заметил, что к поясу Артура пристегнут какой-то мешочек, который он снял и развернул. В нем лежали странные инструменты, как то: кусачки, молоток, стамеска, нож… затем он быстро расставил по всему периметру пещеры свечи и зажег их.
– Ы-ы? – Антон указал на разложенные инструменты и вопросительно посмотрел на Артура, но тот лишь хитро улыбнулся. Антон повернулся, и взгляд его уперся в глыбу льда. И снова рухнул как подкошенный – Артур опять оглушил его. Работы предстояло много, а его дурацкие вопросы сбивают с толку.
Примерно полчаса ушло на то, чтобы окончательно освободить ото льда девушку. Он торопился и кое-где поцарапал ее нежную кожу. Но оставались волосы, самое главное, ведь они закрывали лицо!
Так, ладно, лицо и волосы в последнюю очередь…
Он разложил Антона, как хотела ОНА. Лицом вниз, лодыжки скрещены, руки вытянуты. Затем взял стамеску, упер ее в то место, где у Антона когда-то было запястье, и ударил по ней молотком. Послышался хрумкающий звук, Антон вздрогнул, из разрыва хлынула кровь. То же он проделал с другой рукой, полностью отделив ладони от кистей. Затем Артур уселся на ягодицы лежащего юноши, разорвал на его спине свитер. В свете трепетавших свечей он нащупал ложбинку в позвоночнике и место, где он соединяется с ребром. Удар по стамеске, и они разошлись. Дальше дело пошло быстрее. Тук-тук-тук. Вниз, вдоль хребта, затем все точно так же, только с другой стороны. В сдвоенной ране пузырилась бордовая жижа. Артур подцепил торчащие концы ребер, потянул половинки грудной клетки на себя и в стороны.