Лебединые одежды
Шрифт:
— Лиза и Лотта, — задумчиво повторила Хильд. — Что же нам с вами делать?
Левша в ответ лишь пожал плечами:
— Пытался отправить их к тетке. В школе пока занятий нет, так пусть учатся шить или что еще там полагается делать женщине…
— Шить мы умеем, — с тихой злостью перебила его Лиза, — только это нам не помогло, когда колдун убил нашу маму. Фру Хорфагер, это правда, что вы убили ножом и копьем двух чужаков?
— Ну, да.
— Научите нас, пожалуйста. Или мы будем смотреть, как вы делаете,
А что, подумала Хильд, девочки потеряли семью, за смерть их близких никто не отомстил, так что они имеют право требовать виры. Правда, пока не известно, с кого конкретно, но будем считать эти занятия частью выкупа.
— Хорошо. — Сказала она. — Тогда запомните самое главное: обязанность женщины сохранить свою жизнь и спасти своего ребенка. Поэтому будем учиться сначала очень сильно бить в самое больное место, а потом очень быстро бежать. Ясно?
Хельги Левша фыркнул и пошел к своим волчатам-поросятам.
— Ясно, — в один голос ответили сестры.
— Тогда приступим. — Хильд проверила, прочно ли закреплен манекен, и развернула его лицом к девочкам. — Смотрите, вот самые уязвимые места на теле человека. Глаза, нос, горло… — болевые точки были обозначены полустертыми черными кружками. — Подмышка, солнечное сплетение, печень… пах… Вывести из строя взрослого мужчину в одиночку вы пока не сможете, но если нападете вдвоем, у вас появится шанс. Поэтому научитесь бить изо всех сил и не терять время на сомнения и страх. Усвоили?
— Да!
— Тогда переходим к практике.
Вернувшийся к обеду домой Орвар, и не думал искать жену на кухне. Он сразу прошел через холл на задний двор и замер на пороге. В углу тренировочной площадки две девочки избивали бойцовский манекен: одна наносила убийственные удары в горло, печень и пах, а вторая, совсем кроха, ожесточенно пинала его в ахиллово сухожилие.
— Не жалей, — подбадривала их Хильд. — Он вас не пожалеет. Давайте, за маму! За папу! Сломайте ему колено! Оторвите ему яйца!
Орвар тихо закрыл дверь, чуть не на цыпочках вернулся в кухню и в один глоток осушил поданный ему кухаркой бокал горячего меда. Кажется, из Хильд получится отличная мать, подумал он.
ГЛАВА 27
Второй раз он вернулся домой уже в темноте. На невидимых ниточках свисали с неба звезды, на каждом углу горели фонари, над каждой дверью сияли лампочки, мягко светились окна его временного дома — яркие на кухне и в комнатах первого этажа, приглушенные шторами в спальнях на втором. В их с Хильд спальне, судя по мягкому голубому сиянию, горел ночник. От мысли, что его ждут, по груди пробежало что-то мягкое, бархатистое.
Орвар бесшумно поднялся по лестнице, открыл дверь и замер, всматриваясь в полумрак. На кровати неподвижно лежала его Хильд… и еще два маленьких тела.
Хильд повернула голову и улыбнулась. Вот именно такой, мягкой, расслабленной, с детской книжкой на груди он часто видел ее в своих мечтах. Но… какого черта? Что здесь делали эти кровожадные девчонки?
— Тшшш. — Хильд поднесла палец к губам и, стараясь не потревожить детей, выбралась из постели. — Не шуми.
Орвар притянул ее к себе и поцеловал в губы, нежно и осторожно для начала.
— Скажи мне, что это оптический обман зрения, — попросил он.
— Никакого обмана, — огорчила она. — Ты хотел детей? Вот, получи.
Ну, если честно, сначала он собирался долго и со вкусом их делать. И вот теперь их кровать была занята. И как теперь что? А ведь он не железный. А ведь он весь день терпел. И что теперь делать, куда бежать?
Хильд явно неправильно расценила его молчание. Она приподнялась на цыпочках и коснулась его губ легким поцелуем. Извиняющимся. Неуверенным. И немного дразнящим. Но даже от такого слегка закружилась голова.
— Нет, — услышала она тихое рычание.
— Нет?
— Нет! Не так мы будем целовать друг друга в наш медовый месяц.
Прежде, чем Хильд успела понять, что происходит, ее уже утащили в конец коридора, втолкнули в какой-то шкаф с дверью и притиснули спиной к стене. Еще через секунду она могла только выгибаться и стонать, когда его руки обжигали ее шею, плечи, грудь… они были везде. Кажется, ее собирался любить огромный осьминог. Теперь их губы не встречались, они разбивались друг о друга, как две встречные волны. Они пожирали друг друга, как два пламени.
— Боги! Ты просто горишь у меня под руками, — подтвердил ее догадку Орвар.
Он медленно провел губами от ее уха вниз по шее и вдоль плеча, а затем вернулся обратно.
— Нас здесь поймают, — прошептала она.
Орвар оглянулся и тихо рассмеялся.
— Но войти не смогут.
Это он точно подметил. Хильд обнаружила, что ее клетчатая фланелевая рубашка держится на одних манжетах, груди освобождены из бюстгалтера и чуть ли не подпирают подбородок, а ее ноги под прямым углом упираются в дверь кладовки.
— Но в одном ты права, — Орвар немного отстранился и коснулся губами ее подбородка, носа, лба. — Это не правильное место.
Он отступил на полшага и прижался к двери спиной. Хильд выпрямилась и начала приводить в порядок свою одежду. Контакт между их телами исчез, но ощущение единства плоти осталось, иначе как объяснить тот момент, когда заправляя грудь в лифчик, она задела болезненно чувствительный сосок, но вздрогнули они оба?
Орвар встряхнулся, как большой пес, и с силой потер лицо ладонями: