Лебединые одежды
Шрифт:
Зато Орвар, казалось, наслаждался сценой. Он наклонился вперед и втянул в себя воздух, словно принюхивался.
— И ты веришь, что я собираюсь стелиться перед тобой, лишь бы ты не бегал по бабам? — Хильд вскочила на ноги, за ее спиной грохнул об пол опрокинутый стул.
Орвар встал и подошел к ней вплотную.
— Я был не прав, когда воспринимал тебя, как должное. Но ты была почти ребенком, а я взрослым мужчиной. Я держал тебя в стороне от моей настоящей жизни, чтобы не ранить без необходимости. Я ошибся, когда взял тебя с собой на Бьёркё.
То есть убийство
— Я чуть с ума не сошел, когда понял, что ты ушла одна, ночью, через озеро на лыжах. Когда увидел, что твои следы обрываются у полыньи. Я искал тебя в этом озере, на дне. — Хильд хотела вырваться, но он так стиснул ее плечи, что она и пошевелиться не могла. — А потом твои часы обнаружили у скупщика краденого. — Он посмотрел ей в лицо. — Тогда я начал думать, что тебя ограбили и убили. Мне было страшно представить, что они могли сделать с тобой перед смертью.
Орвар словно источал черную энергию. Воздух вокруг них сгущался и начинал звенеть.
— А три дня назад тебя наконец нашли. В этом паршивом городишке. С этим паршивым неудачником. Ты выходишь в море ловить рыбу и спишь с рыбаком! Что ты в нем нашла, Хильд, а? Я могу тысячу раз купить и продать его! Я могу разорвать его голыми руками!
Он встряхнул ее так, что зубы клацнули. Зато страх окончательно пропал.
— А ты думал, что я буду убиваться по тебе всю жизнь? Ты пошел налево, я направо. Это ты изменял и обманывал, а не я! Поэтому я имею право найти себе честного парня и жить, как мне нравится. Пусти меня!
Он действительно отпустил ее плечи… чтобы тут же схватить за горло.
— Смотри мне в глаза, Хильд. — Медленно и очень страшно произнес он. — Ты принадлежишь мне. Только я решаю, что ты можешь делать, а что нет. Ты меня поняла?
Она подняла глаза, чтобы через его плечо увидеть дерево за окном. На ветке сидела большая черная птица. Через пару секунд рядом с ней села еще одна.
— Смотри на меня, я сказал. — Ни за что. Если ей придется умереть здесь и сейчас, пусть последним ее зрелищем будут не его злые глаза, а это серенькое небо, коричневая рваная листва и эти две нахохлившиеся птицы.
— Ты меня поняла? — Он сильнее сдал пальцы. — Скажи сейчас.
— Мне больно… говорить, — прохрипела она.
Хватка ослабела, но не исчезла.
— Тогда кивни. Ты остаешься здесь. Ясно? — Она молчала. — Ты выполняешь все мои приказы. — Она закрыла глаза. — Если ты этого не делаешь, мои люди вернутся в Клаксвуйк и разберутся с Сёреном Торвальдсеном. Никто не может прикасаться к тому, что принадлежит мне. Запомнила?
Глаза Хильд широко открылись. Затем она кивнула. Слеза покатилась по ее щеке.
Орвар прикусил зубами ее нижнюю губу. Когда она попыталась вырваться, он усилил давление. Когда он отпустил ее и отступил назад, тонкая струйка крови стекала по ее подбородку на свитер. Он оглядел ее так, словно она испачкалась по своей вине.
— Вернись наверх и приведи себя в порядок. —
Она кивнула.
— Сегодня вечером мы будем ужинать в доме моей сестры и ее мужа. Оденься красиво, но скромно. Наши женщины не открывают шею и руки перед чужими мужчинами. Кивни, если поняла.
Она бросила на него ненавидящий взгляд, затем обошла по широкой дуге и вышла из столовой.
— Хильд!
Она обернулась, уже держа руку на перилах лестницы.
— Если ты попытаешься вскрыть вены или сделать другую глупость, я сам поеду в Клаксвуйк. Поняла?
— Да.
Да, чтоб ты сдох! Ворон за окном каркнул, второй ответил ему таким же хриплым криком, затем они оба сорвались с ветки и скрылись за выступом крыши.
ГЛАВА 4
Хильд смотрела на свое лицо в зеркале. Зрелище было неутешительным. Если багровые пятна, оставленные пальцами Орвара на ее шее, удалось спрятать под высоким воротом платья, то припухшую губу она могла бы скрыть только чадрой. К сожалению, такая одежда для вечерних визитов не предполагалась.
Она бросила пакет с замороженным горошком в миску. Горничная заберет вместе с испорченной одеждой. Оказывается, в доме работало множество народу. Как только за Орваром закрылась входная дверь, возникший неизвестно откуда официант принялся за уборку посуды после завтрака, повар прислал ей на утверждение завтрашнее меню, личная горничная поинтересовалась, довольна ли хозяйка состоянием ее одежды и не имеет ли каких-то пожеланий.
Никаких пожеланий, кроме льда и стакана водки.
Хильд попыталась познакомиться с домом, но это оказалось выше ее сил. Смотреть, как люди опускают глаза и отводят взгляды от ее разбитого лица было так стыдно, что она заперлась в комнате, похожей на небольшой кинозал, включила занимающий полстены телевизор и тупо пялилась на дурацкий старый фильм, где за спятившим ветераном вьетнамской войны гонялась вся полиция маленького американского городка. Мне бы его проблемы, подумала она.
Пришлось доставать из корзины косметичку. Удивительно, но ни тушь ни помада не засохли. Еще удивительнее, что работа на холодном ветру никак не отразилась на состоянии ее кожи, белой и гладкой, как фарфор. Разве что веснушки выцвели. Темная, почти вишневая помада, замаскировала прокушенную губу. Правда, она выглядела немного вызывающей рядом с ее светлыми глазами и волосами, но если ужин пройдет при свечах, то такой макияж будет вполне уместным.
Орвар придирчиво осмотрел ее с ног до головы от носков серебристых туфель до бриллиантовых заколок в высоко поднятых на затылке волосах. На секунду сжал губы. Ну, какого рожна тебе не хватает, с тоской подумала Хильд, в этом платье можно идти на открытие монастырской школы.