Лечь на амбразуру
Шрифт:
— Свободен. — И, заметив, как тот сделал движение, чтобы снять наручники, добавил: — Оставь. На всякий случай.
Конвоир вышел, закрыв за собой дверь. Улыбающийся мужик сел за стол — по другую сторону, пристально посмотрел на Султана и стал серьезным.
— Будем колоться?
— В чем? — резонно спросил Султан. — Слушай…
— Молчать, — тихо, но грозно оборвал мужик.
А ведь вспомнил Султан! Видел он этого вот в гостинице. Вместе с тем, длинным, видел. Про них еще кто-то говорил, будто они гостиничного сутенера так наладили, что тот вовсе перестал там появляться. А
— Слушай, начальник, — не выдержал долгой паузы Султан, — объясни, за что? Все скажу, что хочешь! Только объясни… пожалуйста, — добавил он уже совершенно безнадежным тоном.
— Хочешь, я про тебя все расскажу? — спросил «начальник».
— Мамой клянусь!
— Зовут меня капитан Кравец, запомни. А теперь слушай. — Он обошел стол, сел на край, покачивая ногой. Ухмыльнулся. — Внимательно слушай, пригодится… Ты в Москве встретился вот с этим мужиком, гляди! — Кравец достал из кармана фотографию и показал Султану из своей руки. — Зовут его Минаевым, Алексеем Евдокимовичем, это я тебе говорю, а себя он велел называть Лехой, запомнил? Где вы встретились? А на Ленинском проспекте, в ресторане «Гавана», на втором этаже. Есть там такие удобные закутки — на двоих человек. Вы пили водку и ели жареных кур. Табака вам сделали. Понял? — Не дождавшись ответа, продолжил: — Пойдем дальше. И вот там Минаев — этот вот мужик, — он снова ткнул в лицо Султану фотографию, — договорился с тобой, что ты прилетишь сюда, в Белоярск, и выполнишь его заказ. И за это он обещал тебе заплатить пятьдесят тысяч долларов. Но в качестве аванса вручил только половину.
— Ты что говоришь, начальник? — ужаснулся Султан.
— Не гони дуру, — жестом остановил его Кравец, — я еще не все сказал… Вот ты и прилетел сюда… какого числа? — Он достал листок из кармана, развернул, прочитал: — Точно, двадцать седьмого прилетел. Отрицать не будешь?
— Это правильно говоришь, — подтвердил Султан.
— Я всегда говорю правильно. Двадцать седьмого прилетел, это в субботу, а в воскресенье прямо возле подъезда дома Минаева, мы потом выедем с тобой на это место, короче, ты выполнил его заказ. Из тэтэшника с глушителем. Двумя выстрелами — в грудь и в голову. А пистолет бросил в салон. И дверцу закрыл.
— Нэт! — закричал Султан. — Я никогда никого не убивал!
И вдруг словно подавился — утробно ойкнул и рухнул с табуретки на пол. И, лежа, как рыба беспомощно разевал и закрывал рот.
Кравец рывком за шиворот легко вернул его на место, потом взял пятерней за волосы, рванул голову назад, посмотрел холодным взглядом, сплюнул в сторону и сказал наконец:
— Убью, на хер, а признание из тебя вырву, ты понял, мразь черножопая? — и отшвырнул голову от себя. Султан еле усидел.
Теперь Кравец вернулся на свой стул, сел и продолжил:
— А вот оставшиеся двадцать пять тысяч тебе Минаев Леха за выполненную работу не отдал. И ты остался, чтобы вытрясти из него душу. Но он — осторожный мерзавец, и достать его ты пока так и не смог, а то давно уже был бы в Москве. Все усек?
Султан молчал.
— Не слышу! — крикнул Кравец. — А, не желаешь отвечать? Тогда я тебе помогу. Слоника видел когда-нибудь?
Кравец подошел к Султану с противогазом в руках, постоял, покачиваясь, и вдруг сильным ударом скинул его с табуретки. Султан рухнул навзничь, а Кравец мгновенно уселся ему на грудь и рывком надел на голову противогазную маску. Посмотрел в стекла очков и медленно пережал шланг. Через короткое время Султан забился, закрутился под ним, силясь освободиться. И лишь когда его усилия стали как бы затихать, Кравец отпустил шланг. Подождал, не слезая с груди лежащего на полу Султана, и снова согнул шланг пополам. Агония повторилась…
Наконец Кравец сорвал с головы Султана маску, встал и отошел к столу. Сунул маску в сумку и спрятал в ящик.
Вернувшись, без особого труда за шиворот поднял Султана и прижал к табуретке.
Султан тяжело и прерывисто дышал, глаза его ничего не видели, в голове стоял сплошной черный туман.
А Кравец между тем говорил:
— Ты сам будешь умолять меня, чтоб я разрешил тебе поставить свою подпись под признанием. Учти, пока еще чистосердечным. Тогда тебе срок отстегнут поменьше, не на всю катушку. А если ты еще не созрел, то у меня в запасе есть много других способов заставить тебя дозреть! — Он заулыбался. — Как спелая слива будешь: нажму, а из тебя косточка — прыг! И вся мякоть наружу. Смотри, не доводи меня до крайности.
И тут резко отворилась дверь. Султан вздрогнул, в ужасе обернулся и увидел входящего с папкой в руках длинного капитана Ветрова. Оглядев Султана, он сделал удивленное лицо. Потом мрачно уставился на Кравца.
— Вам не кажется, капитан, что вы несколько превысили свои полномочия? — спросил он резко и отрывисто, словно швыряя слова.
— Виноват, — склонил голову Кравец.
— Тогда свободны!
Кравец вздохнул, словно у него отняли забаву, мстительно посмотрел на Султана и вышел за дверь. А Ветров все сопел, устраиваясь и роясь в своей папке. Наконец заговорил:
— Ну давайте, Султан Абдурахманович, поговорим спокойно и без нервов. Я вижу, с капитаном Кравцом вы не нашли общего языка? Жаль, это сняло бы для вас многие сложности.
Он говорил долго и монотонно, отчего внимание Султана как-то рассеялось, а приглушенное сознание все грозило отключиться, чтобы дать себе отдых — всю же ночь не спал, а после сразу жестокие пытки. Заметив это состояние задержанного, Ветров достал из папки лист протокола, исписанный четким почерком, и положил его на стол перед Бецоевым.
— Советую почитать, а потом еще поговорим.
Султан уставился на этот лист, с трудом различая буквы. Потом они начали выстраиваться в слова, а те в короткие предложения. Достаточно было нескольких фраз, чтобы понять, что все написанное только что произносил вслух капитан Кравец, заставляя Султана взять на себя чью-то «мокруху». Но тот орал и бил, а этот смотрит сочувственным взглядом, покачивает головой, как бы жалея его, Султана.
— Ваш ответ, Султан Абдурахманович? — мягко спросил Ветров. — Будете подписывать?