Лед под ногами
Шрифт:
– Доброе утро, – кивнул Чащин в ответ, взбегая по короткой лестнице к лифту.
Поднялся на третий этаж. Дверь из мутного стекла, за ней стойка ресэпшена. Там девушка:
– Доброе утро, Денис Валерьевич!
– Доброе!
Тонкими пальцами с длиннющими накладными ногтями она сняла ключ с крючочка. Чащин черкнул роспись в журнале.
– Время прихода сами поставьте.
Кабинет находился в конце коридора – после ремонта в прошлом году он сам выбрал эту комнату, подальше от ресэпшена и холла, от секретарской. Там поспокойнее, меньше топают, шум иногда возникающих переполохов почти не долетает. Кабинет
Наверное, когда-то это была одна из двух десятков конурок коридорной коммуналки, жил здесь, среди антикварных буфетов и этажерок, какой-нибудь помнивший дореволюционные времена старичок, или старушка в источенной молью шали читала толстые, пыльные книги с ятями и твердыми знаками в конце слов. Окно было навсегда завешено светонепроницаемыми шторами, а в углу, на всякий случай, стояла буржуйка…
Но теперь ничего не напоминало о коммунальном прошлом. Теперь на окне жалюзи, стены и потолок покрыты пластиком, на полу – гасящий звук шагов ламинат. В кабинете два больших стола пепельного цвета.
На одном компьютер, бумаги, телефоны – городской и внутренний, на другом – сканер и принтер. Стоит узкий шкаф для документов, возле двери металлическая вешалка. У стены диванчик, телевизор на тумбочке; рядом с диваном круглый стеклянный столик с чайником.
Вращающееся кресло с удобной спинкой для Чащина и два кожаных стула для посетителей… Небогатая обстановка, но при необходимости здесь можно и пожить.
Когда-то рабочий день казался ему бесконечным, мучительным; по утрам он не верил, что сможет дотянуть до вечера и не шизануться. То и дело взглядывал на часы, поражаясь, как медленно тянется время. Но постепенно Чащин привык, и время увеличивало скорость; появился набор дел, чтобы, вроде как ничем не занимаясь, потратить незаметно как можно больше минут. Не спеша отпираешь дверь, не спеша раздеваешься, тщательно чистишь обувной губкой туфли, включаешь компьютер, готовишь чашку кофе и пьешь его, сидя на диване, наслаждаясь каждым глотком. Вот полчаса и прошло. Потом смотришь новости в интернете, кочуешь по сайтам и блогам. А там и дело к обеду. Спускаешься на первый этаж в столовую. Выбираешь блюда.
Обедаешь. Куришь в холле, болтаешь с коллегами или, если болтать не хочется, снова садишься за компьютер. То да се, и вот уже дело к вечеру… В шесть ноль-ноль Чащин закрывал кабинет, сдавал ключ и выходил на улицу.
Дни в основном получались похожими один на другой; бывало, он по неделе не видел начальства, сдавая материалы секретарше. Лишь по средам вспыхивала суета – в этот день номер “Твоего города” отправляли в типографию и нужно было все окончательно выверить, в последний момент вечно появлялась какая-нибудь обязательная статейка, объявление, интервью, и приходилось разрушать тщательно скомпонованный блок. Правда, и к этим средовским авралам Чащин постепенно привык.
Он спокойно рисовал галочку в том месте верстки, куда нужно было вставить поступивший материал, спокойно отмечал, как поджать остальное, кое-что без сожаления вычеркивал, уменьшал размеры фотографий и нес бумаги секретарше. В двух словах объяснял, как и что, а она передавала дальше… Секретарша, немолодая, но симпатичная женщина, работала у них давно, и Чащин все больше ее ценил – она избавляла его от общения со всеми этими худредами, техредами, верстальщиками,
Сегодня была пятница, его блок почти собран, вчерне скомпонован. Из двадцати пяти полос готовы семнадцать. Но основная информация – проплаченные материалы о кинопремьерах, репертуаре кинотеатров, рейтинги кинопроката – пойдет в понедельник, и придется отсекать маловажное, вжимать в положенный объем или выбивать еще пару-тройку полос. Но раньше времени об этом лучше не думать. Не забивать голову.
Чащин устроился в кресле, машинально положил правую руку на мышку, рассеянно смотрел, как на экране монитора по короткой шкале бегают синие квадратики, обозначая загрузку системы; уютно, как приласкавшаяся кошка, урчал системный блок возле левой ноги…
Сначала глянет новости, потом почитает, что пишут в “Живом журнале”
– там часто встречаются прикольные вещи…
– Привет, труженик! – вошел в кабинет его начальник, непосредственный и единственный.
Чащин неискренне заулыбался:
– Доброе утро, Игорь. – Привстал, протянул руку.
– Чего прячешься?
– В смысле?
– Тыщу лет не видел. Как дела-то?
– Да как… – пожал Чащин плечами. – Вот сижу работаю…
– А чего сидишь? Ходить надо, Дэн, смотреть. У нас журнал про что, где, когда, а мы в норы позабивались… – Игорь достал из кармана
“Зиппо”, зажег огонек, полюбовался им. – В курсе, “Эксплоитед” опять приезжает?
– Да, слышал.
– Пойдешь?
– Ну, смотря по билетам…
– Для нас-то билеты, наверно, найдутся. Чего, давай сгоняем?
Оторвемся, как в старые добрые… Когда мы на “Эксплоитед”-то ходили?
– В феврале девяносто восьмого, – нехотя подсказал Чащин. – На
Горбушку…
– Да? Ни фига ж себе!.. Так, слушай, и вся жизнь незаметно… Нет, надо сходить обязательно.
– Не знаю. – На концертах Чащин давно уже не бывал и не жалел.
–
Если билет пятисотку – не потяну.
– Все намеки на повышение зарплаты – директору. Я – творческое начало, никаких финансов.
Это была обычная фраза Игоря, и Чащин тоже ответил на нее, как отвечал обычно:
– Жаль. Тебя бы да на финансы – о лучшем и мечтать невозможно.
– М-да, месяц общего кайфа, а потом мне новое место искать с волчьим билетом… Ну так как с “Эксплоитед”? Погнали, Дэнвер, серьезно. – И напел: – Фак ю юэсэ-эй!.. А?
– Не знаю пока. Еще ведь нескоро. – И, вспомнив, что Игорь не просто его начальник, а друг и спаситель, поправился: – Конечно, надо иногда зажигать.
Он говорил это, а сам боялся, что начнутся воспоминания о давних концертах, давно закрытых клубах, о тусовках, сейшенах, посыплются вопросы: жива ли гитара, не разучился ли Дэн аккорды брать… Нет, не надо разговоров, ворошения прошлого. Посидеть в тишине, одному…
Они были знакомы с тех времен, когда Игорь еще носил истертые джинсы и брился раза два в неделю, а Чащин бродил по Москве с “Джипсоном” на плече, ломился в клубы, упрашивал выпустить на сцену… Игорь был музыкальным обозревателем, работал в журнале “Развлечения столицы”, а Чащин считал себя рок-музыкантом. Игоря тогда называли Игги, а