Лёд

Сорокин Владимир Георгиевич

– Мясо непредсказуемо только в одном случае, – вставил Лаву, перебирая бумаги. – Только когда оно клубится.

– Сейчас мясо спокойно, – вздохнул Ирэ, кладя руку на грудь Борк. – Нет причины для помощи Мощных.

– Лучше всегда быть наготове. – Борк ответно положил свою руку на грудь Ирэ.

– Энергия Мощных не бесконечна.

– Энергия Мощных нужна для Круга, – произнес дремлющий в кресле Фроп.

– Энергия Мощных нужна для Круга, – кивнул Лаву.

Дверь открылась, в кабинет вошли двое охранников, подняли

кофр и вынесли. Дверь за ними закрылась.

Застывшие в объятии Мэр и Ц вздрогнули, разжали руки, глубоко вдохнули.

– Энергия Мощных нужна не только для Круга, – проговорила Мэр. – Братство не скрывает главного от мясных. Только пленка требует тайных слоев. Энергия Мощных держит пленку.

– Считать следы можно и Малым Кругом, – завершила Ц.

Братья замерли. Они старались понять новое.

– Считать следы можно и Малым Кругом, – повторила Мэр, глядя в глаза Ц. – А уже потом просить помощи Круга Мощных.

Братья поняли новое. Ц была сильнее всех их сердцем. Она могла ведать. Новое шло от ее сильного сердца.

Мэр первая стряхнула оцепенение, опустилась на колени, протянула руки. Ц опустилась рядом с ней, взяла ее за руку. Лаву вышел из-за стола, подошел, встал на колени рядом с Ц, сжал ее пальцы своими. Борк опустился рядом с Лаву, Ирэ – рядом с Борк. Фроп встал с кресла, занял свое место в круге. Круг замкнулся.

Глаза стоящих в круге закрылись. Сердца их заговорили.

Покой

10.02.

Кабинет вице-президента «Тако-банка». Мосфильмовская ул., д. 18

Узкое и длинное пространство кабинета, серовато-коричневые стены, итальянская кабинетная мебель. За изогнутым волной столом из испанской черешни сидел Матвей Виноградов: 50 лет, маленький, черноволосый, узкоплечий, остроносый, худощавый, в хорошо сидящем костюме из лилово-серого шелка.

Напротив сидел Боренбойм.

– Моть, ты извини, ради бога, что я тебя затеребил с утра пораньше, – потянулся Боренбойм. – Но сам понимаешь.

– Да ну что ты, – отпил кофе Виноградов. Взял со стола ту самую карту VISA Electron:

– 69 тысяч, да?

– 69, – кивнул Боренбойм.

– И пин-код написан. Круто. Дело серьезное, Боря. Такие подарки плохо пахнут.

– Очень.

– Слушай, и никто ничего тебе не звонил, не наезжал, да?

– Абсолютно.

Виноградов кивнул.

Вошла Соколова с бумагой в руке: 24 года, стройная, в салатовом костюме, с непримечательным лицом. Протянула бумагу. Виноградов взял, стал читать:

– Я так и думал. Свободна, Наташенька.

Она вышла.

– Ну и чего? – нахмурился Боренбойм.

– Они сделали совсем по-простому. Вполне легально, в соответствии с ЦБ

и Гражданским кодексом. Значит: даритель оформляет основную карточку на паспорт какого-нибудь бича, а одновременно в заявлении указывается желание оформить и дополнительную карточку. На твое имя. При получении карточек основная карточка на подставного бича изымается и уничтожается. Остается только твоя. Найти этого бича, в твоем случае – Курбашаха Радия Автандиловича, родившегося в городе Туймазы 7 августа 1953 года, практически невозможно. В каких мирах обретается сейчас этот Курбашах – один Аллах знает. Сделано с толком, в общем. Хотя…

– Что?

– Я бы сделал еще проще. Есть уж совсем анонимный продукт: VISA Travel Money. Там вообще нет имени владельца. Не пользовался?

– Нет… – недовольно отвел глаза Боренбойм.

– Любой Петров может завести эту карточку и отдать ее Сидорову. У меня был прецедент. Одна баба продала в Киеве шесть квартир, и чтобы не везти бабки через хохляцкую таможню, попросила сделать себе эту VISA Travel Money. Но есть одна проблема: лимит одноразовых операций в наших русских банкоматах – не более 340 баксов в день. Короче, эта баба почти пять месяцев доила автоматы, как коз, а потом кончилось тем, что один автомат проглотил ее карту, а она…

– Моть, что мне делать? – перебил его теряющий терпение Боренбойм.

– Знаешь что, Борь, – Виноградов почесал свой лоб костяным ножом, – надо тебе с Толяном переговорить.

Соколова вышла.

– Он у себя? – нервно качался в кресле Боренбойм.

– Нет. Он сейчас плавает.

– Где?

– В «Олимпийском».

– С утра пораньше? Молодец.

– В отличие от нас с тобой Толя правильный человек! – засмеялся Виноградов. – Утром плавает, днем работает, вечером нюхает и трахается, ночью спит. А у меня все наоборот! Поезжай. Днем ты его не поймаешь. Это нереально.

– Не знаю… удобно ли. Я его встречал пару раз. Но близко мы не знакомы.

– Не важно. Он человек дела. Ну, сошлись на меня или на Савку, если хочешь.

– Думаешь?

– Поезжай, поезжай, прямо сейчас. Не теряй время. Твои эфэсбэшники ни хера не знают. А он тебе все расскажет.

Боренбойм резко встал, морщась, схватился за грудь.

– Чего такое? – насупил красивые брови Виноградов.

– Да… что-то вроде… остеохондроза, – расправил худые плечи Боренбойм.

– Плавать надо, Борь, – серьезно посоветовал Виноградов. – Хотя бы два раза в неделю. Я такой развалиной был раньше. А сейчас вот даже курить бросил.

– Ты сильный.

– Не сильней тебя. – Виноградов встал, протянул руку. – Ты мне позвони потом, ладно?

– Конечно. – Боренбойм пожал худые, но жесткие пальцы Виноградова.

– Да и вообще, Борьк. Чего-то редко мы видимся. Как бессердечные какие-то.

– Что? – настороженно спросил Боренбойм.

– Редко вместе бухаем, Борь. Бессердечные мы с тобой стали!

Боренбойм стремительно побледнел. Губы его задрожали. Он схватился за грудь.

– Нет. У меня… есть сердце, – твердо произнес он. И разрыдался.