Лед

Панченко Андрей Алексеевич

Я раздраженно повел шеей, проклиная проклятый фрак, что мне пришлось сегодня надеть, и с завистью глянул на своих коллег, которые щеголяли в парадных офицерских мундирах. Они казались мне удобнее, чем то недоразумение, считающееся тут обязательным нарядом для официальных мероприятий. Как в этом вообще ходить можно?! И ладно бы сам ублюдский лапсердак, так к нему еще полагались: белая рубашка с туго накрахмаленной манишкой (пластроном), белый жилет, черные брюки с шелковыми лампасами и цилиндр! Чтобы это носить, нужно быть извращенцем!

Во-первых, фрак требует безупречной осанки. Спина должна быть прямой, плечи развернуты, живот втянут. Любое расслабление — и фрак тут же предательски подчеркивает складки на рубашке

или выдает, что ты нифига не атлет, и у тебя уже есть пузо. Перед фрака короткий, и это значит, что стоит присесть, как полы начинают странно топорщиться, а жилет ползет вверх. Сзади — длинные фалды, и ты всё время опасаешься, что зацепишь ими что-то, повернувшись: бокал шампанского, чужую руку, лампу на низком столике… Наконец, манжеты и воротничок. Они жёсткие, крахмаленные, царапают шею и запястья. Поправить их при дамах — моветон. Почесать шею? Ни в коем случае! Ты должен стоять, улыбаться, кивать всем, кто остановит на тебе взгляд, и молитесь, чтобы не сорваться и не послать всех окружающих в пешее эротическое путешествие.

Зал украшен флагами Российской империи и полярными картами. На стенах — портреты знаменитых путешественников: Врангеля, Литке, Пржевальского. Вдоль стен — витрины с экспонатами нашей последней экспедиции: образцы камней, меха, фотографии, приборы и дневники. Особое место на стене занимает мой самодельный флаг, помещенный под стекло.

Среди приглашённых — члены императорской фамилии, представители Адмиралтейства, Академии наук, корреспонденты газет. Военные и морские офицеры с орденами на мундирах, дамы в красивых нарядах с веерами и представители иностранных дипмиссий.

— Начинается! — Возбужденно толкнул меня в плечо Арсений, и быстро поставил бокал из-под шампанского на низкий столик. — Да улыбайся ты, чего такой кислый?!

— Лимонов нажрался на халяву! — Огрызнулся я, но улыбку из себя кое-как выдавил.

Громко зазвучала торжественная увертюра, какого-то известного композитора, все присутствующие бросили заниматься своими делами, и повернулись к трибуне, установленной в зале. Эта музыка — как последний звонок в театре, извещает всех зрителей о начале представления. Как только оркестр отыграл последний аккорд, вступительное слово взял председатель Общества, Великий Князь Николай Михайлович. Я не вслушивался в его слова, зачем? Я уже устал от торжественных речей, и этот оратор не был оригинален. Он поприветствовал всех участников экспедиции и присутствовавших в зале, подчеркнул значение нашего подвига для науки и славы России, а потом, под аплодисменты пригласил нас выйти.

Слово тут же предоставили мне, как руководителю и организатору экспедиции.

— Добрый день, дамы и господа! — Свою речь я написал накануне вечером, и даже выучил её наизусть — Позвольте выразить мою глубокую благодарность Императорскому Русскому географическому обществу — за честь, которую вы оказали мне сегодня, и за ту неизменную поддержку, что сопровождала нашу экспедицию с первых дней её замысла. Сегодня, стоя перед вами, я всё ещё чувствую в себе пронизывающий ветер полярных широт и звонкий хруст льдин под нашими нартами. Мы вернулись из края, где солнце не восходит неделями, где горизонт — лишь белое безмолвие, а компас — ненадёжен. Северный полюс — не просто точка на карте. Это предел человеческих сил, терпения и воли. Мы шли вперёд сквозь метели и голод, тащили сани через торосы, спали на льду, опасаясь, что лёд под нами треснет. Были моменты, когда казалось — всё потеряно. Но, ведомые долгом перед отечеством, наукой и русским флагом, мы не отступили. Когда наша экспедиция достигла заветной цели, я водрузил на льду флаг Российской Империи — не как знак триумфа над природой, ибо она не побеждена, — но как символ того, что и в самых беспощадных местах земного шара есть след русского человека, ищущего не славы, а истины. Наша миссия была не только географической,

но и научной. Мы вели наблюдения над толщиной льда, морскими течениями, атмосферными явлениями и северным сиянием. Мы собрали уникальные сведения, которые, надеюсь, послужат и географии, и метеорологии, и пониманию устройства Арктики. Я благодарю моих товарищей — без их мужества, преданности и братства не было бы ни возвращения, ни этой речи. Я низко кланяюсь их подвигу. И, наконец, прошу вас, господа: пусть этот шаг — к самой вершине земного шара — станет не концом, а началом. Пусть за ним последуют новые экспедиции, новые имена и новые открытия. Пусть русский флаг по-прежнему развивается там, где прежде был лишь холод и безмолвие. Да здравствует Русское географическое общество! Да здравствует Россия!

Зал взорвался аплодисментами, я заметил, как некоторые дамы украдкой вытирают слезы с глаз. А чего? Сказал я отлично, пафосно, как того требовала обстановка! Не даром несколько часов эти строчки писал и переписывал. Хоть сейчас в депутаты выдвигайся, все за меня проголосуют!

— Хорошо сказали, Иссидор Константинович! — Стоящий рядом Великий Князь одобрительно покивал головой — Вы большой молодец, и Россия вами гордиться! Господа! А теперь перейдем к самой приятной части нашего собрания! К награждению героев!

Мне вручают знак почетного члена общества, и Константиновскую медаль — высшую награду Русского географического общества, остальные участники экспедиции тоже становятся почетными членами, и получают золотые медали разного достоинства. Те, кто был на полюсе — большие, руководители вспомогательных партий — малые. Даже нижние чины флота, что обеспечивали экспедицию в базовом лагере, удостоились серебряных медалей. После вручения звучит Гимн Российской Империи — «Боже, Царя храни».

За официальной частью последовал фуршет. Обычно, такие приемы заканчиваются ужином, но не сегодня, через три часа у нас новый прием.

И снова надоевший фрак натирает мне шею, от жары пот ручьем течет по спине. Я, замученный, слегка пьяный и гордый, стоял в мраморной зале Зимнего дворца. Стены, украшенные гобеленами и гербами, сверкали в свете бронзовых люстр. Музыканты Преображенского полка едва слышно играли марш Мендельсона, как будто мы на свадьбу какую-то собрались, а не на официальный прием у царя.

Император Александр III, высокий, внушительный, с густой бородой и суровым взглядом, вошёл в зал без лишней торжественности. За ним — министры, представители Академии наук, офицеры морского ведомства. Все взгляды — на нас. Насколько меня поставили в известность, местный правитель не большой любитель торжественных мероприятий, однако для нас сделано исключение. Всё же сейчас побывать на Северном полюсе — это почти тоже самое что в космос слетать.

— Господа, вы все вернулись живыми, а значит — с победой. Северный полюс вышел приятным бонусом, хотя не скрою, я доволен! — Сказал царь, даже не поздоровавшись с нами.

Живыми… Да, это уже победа, причем большая. Сейчас каждая вторая экспедиция, посланная на север, погибает, а каждая первая — теряет людей. Примером может быть Первая американская экспедиция, в которой я участвовал, тех кто там выжил, можно по пальцам одной руки пересчитать, а наш рывок к Полюсу, да еще и без жертв, действительно кажется невероятным.

Прием не затянулся. После странной вступительной речи императора, нам вручили бокалы шампанского, короткую речь сказал министр двора, прозвучало поздравление от Великого Князя Алексея Александровича, главного по флоту и не затягивая слово взял секретарь.

— … за выдающуюся храбрость, терпение и преданность на службе Отечеству при исследовании арктических широт и выполнении задачи, поставленной Географическим обществом и Морским ведомством…

Я слушал, словно со стороны, устал, да и перенервничал за день. Имя моё прозвучало неожиданно, почти чуждо. Сделал шаг вперёд.