Лед
Шрифт:
— Больше никаких дорог или путей подхода?
— Есть тропа, по которой можно взобраться летом. Зимой ее покрывает метровый снег.
— То есть вы хотите сказать, что тот, кто совершил преступление, приехал на фуникулере? А как им пользоваться?
— Нет ничего проще. Имеется ключ, есть кнопка, приводящая его в движение, и еще одна — большая красная аварийная.
— Шкафчик с ключами находится здесь, — вмешался Майяр, указывая на прикрепленную к стене опечатанную металлическую коробку. — Печать взломали, дверца вскрыта. Тело было подвешено на последней опоре, там, на горе. Нет сомнений, что
— Никаких отпечатков пальцев?
— Во всяком случае видимых. В кабине фуникулера много смазанных, их уже отправили в лабораторию. Сейчас снимают отпечатки пальцев у всех служащих, чтобы сравнить.
— В каком состоянии было тело? — тряхнув головой, спросил Сервас.
— Обезглавлено и расчленено. Кожа растянута в стороны, как огромные крылья. Сами полюбуетесь на видео. Сцена воистину ужасная. Рабочие до сих пор не пришли в себя.
Сервас сразу весь подобрался, пристально глядя на жандарма. Несмотря на то что жестокостей в наше время хватало, этот случай наверняка выходил из ряда вон. Он заметил, что капитан Циглер не подавала голоса, а только очень внимательно слушала.
— Макияж? Пальцы были отрезаны? — Он пошевелил рукой в воздухе.
На полицейском жаргоне словечко «макияж» означало стремление преступника сделать труп жертвы как можно менее узнаваемым, удалить те органы, которые обычно используются при идентификации: лицо, пальцы, зубы…
— Как?.. Вам никто не сказал? — Глаза офицера удивленно расширились.
— О чем? — Сервас нахмурился и увидел, как Майяр бросил быстрый взгляд на Циглер, потом на прокурора.
— Тело… — промямлил жандарм.
Сервас почувствовал, что теряет терпение, но мирно дожидался ответа.
— Тело было лошадиное.
— Лошадиное?! — Сервас, не веря своим ушам, оглядел следственную группу.
— Да, это был конь. Судя по всему, молодой и чистокровный.
Теперь Мартен повернулся к Кати д’Юмьер и спросил:
— Вы меня вызвали ради лошади?
— Я думала, вы в курсе, — начала оправдываться она. — Разве Канте вам ничего не сказал?
Сервас сразу вспомнил, как Канте в кабинете прикинулся самой невинностью. Он знал! Прекрасно знал, что Сервас откажется ехать расследовать убийство коня, имея на руках незакрытое дело бомжа.
— У нас там трое оболтусов бомжа убили, а вы меня выдернули ради какой-то клячи?
Голос д’Юмьер прозвучал примирительно, но твердо.
— Это не какая-то кляча, а конь чистейших кровей, очень дорогой. Скорее всего, он принадлежал Эрику Ломбару.
«Вот так фокус», — сказал себе Сервас.
Эрик Ломбар, сын Анри Ломбара, внук Эдуара Ломбара… Финансовая династия Ломбар заправляла всей индустрией и безраздельно правила в этом департаменте и в районе Пиренеев вот уже шесть десятков лет. Разумеется, у них был доступ во все коридоры и закоулки власти. В этих краях чистокровный жеребец Эрика Ломбара был, конечно, важнее убитого бомжа.
— Не надо забывать, что неподалеку отсюда находится заведение для социально опасных душевнобольных. Если преступление совершил кто-то из них, то это означает, что в данный момент он находится на свободе.
— Институт Варнье… Вы их запрашивали?
— Да. Они говорят, что
— Лошадь! — повторил Сервас.
Краем глаза он заметил, что капитан Циглер наконец-то покинула резервную позицию и на ее лице появилась улыбка. Она явно предназначалась для того, чтобы его удивить и нейтрализовать закипавшую злость. У капитана Циглер были зеленые глаза оттенка озерной глубины, а из-под форменной каскетки выглядывали заколотые наверх белокурые волосы, которые смотрелись очень хорошо. Губы чуть тронуты помадой.
— Зачем тогда все эти кордоны?
— Пока мы не будем до конца уверены в том, что никто из пациентов Института Варнье не сбежал, их не снимут, — ответила д’Юмьер. — Я не хочу, чтобы меня обвинили в халатности.
Сервас ничего не сказал. Зато подумал. Д’Юмьер и Канте, несомненно, получили приказ сверху. Всегда одно и то же. Оба они были прекрасными руководителями и намного превосходили карьеристов, наводнивших коридоры министерства. Зато у тех, как ни у кого другого, было обострено чувство опасности. Кому-нибудь из Главного управления, может и самому министру, пришла в голову мысль устроить весь этот цирк, чтобы угодить Эрику Ломбару, близкому другу многих высокопоставленных персон государства.
— А Ломбар? Где он сейчас?
— В Штатах, в деловой поездке. Мы хотим убедиться, что это именно его лошадь, прежде чем уведомлять.
— Управляющий сегодня утром сообщил нам о пропаже коня, — пояснил Майяр. — Стойло оказалось пустым. Все совпадает. Так что Ломбар не замедлит появиться.
— Кто нашел коня? Рабочие?
— Да, они сегодня утром поднимались наверх.
— Они часто туда забираются?
— Два раза в год: в начале зимы и после схода снегов, — ответил Моран. — Производственный корпус старый, механизмы изношены. Их необходимо регулярно отлаживать, хотя станция работает в автономном режиме. Последний раз рабочие поднимались туда месяца три назад.
Сервас заметил, что капитан Циглер не сводит с него глаз.
— Когда наступила смерть, известно?
— Навскидку — сегодня ночью, — сказал Майяр. — Вскрытие укажет на более точное время. Тот или те, кто это сделал, безусловно, знали, что туда должны подняться рабочие.
— Ночью станция не охраняется?
— Охраняется. Есть два сторожа, их помещение в конце здания. Но они утверждают, что ничего не видели и не слышали.
— Но лошадь наверх просто так не затащишь, даже мертвую. — Сервас нахмурил брови. — Нужен какой-то буксир. Фургон или автомобиль… Никто не появлялся на машине? Что, совсем никого не было? Может, они заснули и боятся в этом признаться, смотрели футбол или фильм по телевизору? Ведь чтобы погрузить лошадиный труп в кабину фуникулера, поднять его наверх, привязать, а потом спуститься, нужно время. Сколько человек тащили лошадь, как вы думаете? Кабина, наверное, шумит, когда едет наверх?