Лед

Полл Лалин

Последние мили он ехал медленно, отмечая с удивлением, что недавно здесь прошел сильный дождь. И не было ни следа красной лондонской пыли на зеленых полях. Дорога, шедшая к дому, была вся в ухабах и рытвинах, и он ощутил раздражение – Гейл вполне могла позволить себе выровнять ее. Мысль о мировом соглашении снова кольнула его. Он бы мог быть щедрым, если бы она позволила ему, вместо того, чтобы демонстрировать злобу по отношению к Мартине, добиваясь финансовых преимуществ. Он не думал, что она способна на подобную мелочность. Но сейчас не время для этих мыслей – он ехал, чтобы

причинить ей ужасную боль. И еще он знал: ему необходимо разделить эту боль с кем-то, кто будет страдать от нее не меньше, чем он сам.

Гейл, у меня плохая новость. Гейл…

Что-то царапнуло по днищу машины, Шон выругался и сбавил скорость. Он выберется отсюда другим путем. Ему безразлично, насколько плоха эта дорога, он больше никогда не появится здесь, так что все равно. Однако при взгляде на фруктовые деревья его охватила тоска. Плоды были недозревшими, а листва слишком тяжелой. Все из-за дождей и отсутствия солнца.

Вместо старого синего «сааба» в гараже стоял новый бело-серебристый внедорожник «БМВ». Он только сейчас подумал о том, что Гейл могла уехать куда-то или оказаться дома не одна. Он остановил машину, поместив поперек гаража, как раньше, из-за чего им приходилось то и дело подходить к окну. И тут же увидел ее в окне кухни. К его удивлению, она помахала ему. Шон пошел по дорожке к дому, надеясь, что Гейл не восприняла его визит в романтическом духе. Он не прихватил ни цветов, ни спиртного, да и время суток было неподходящим. Он принес дурные вести о великой боли. Гейл, у меня плохая новость…

Она открыла дверь, прежде чем он постучал. Гейл была на год моложе Шона, и теперь ее молодость растеклась морщинками вокруг глаз. Ее лицо слегка обмякло и расплылось, и одежда на ней была свободной, такая совсем не подчеркивает фигуру. Но она по-прежнему пользовалась духами.

– Шон, мне так жаль, – сказала она. – Ты в норме?

– Ты знаешь? – Он уставился на бывшую жену. – Откуда? Я только что узнал.

– Руфь позвонила мне. – Она отошла, пропуская его в дом. – Прямо на рассвете. – Она едва заметно улыбнулась.

– Руфь Мотт?

– Ей первой сообщили.

Запах дома обескуражил Шона. Старые дубовые полы и лестница, пчелиный воск для полировки – разорительная традиция. Он заметил вазу с оранжевыми розами на столе.

– Ты срезала «виски-мак»?

Они всегда оставляли их цвести на дорожке, чтобы гости наслаждались ароматом.

– Чтобы дождь не побил. Кто-то позвонил ей из Шпицбергена: Том, очевидно, указал ее как ближайшую родственницу. Но ты и так это знал.

Шон коснулся бутона розы, и лепестки упали на стол.

– Я не помню в деталях все, что тогда происходило, – сказал он.

– А я помню… Они ведь виделись, не так ли? В тот последний раз.

– Да, но я не сознавал, что она была официально… ближайшей родственницей.

Шону не понравилась мысль о том, как Руфь Мотт могла воспринять тот последний вечер. Но Гейл могла узнать об этом лишь от нее, поскольку в то время их развод шел полным ходом и они общались только через адвокатов. Он посмотрел на лестницу. Кто-то еще был дома, он чувствовал это.

– Чья эта серебряная машина?

– Этот цвет называется минеральный белый. И она моя.

– Ты говорила, что хочешь оставить «сааб»

навсегда.

– Если бы он был на ходу, я бы оставила. Но он не на ходу. А эта новая, похоже, подключена к спутнику, так что за мной следят из космоса, не спрашивая моего желания, так и будет, если я не засяду за компьютер на несколько часов и не придумаю, как это отключить. У нее встроенная…

Она не договорила, поняв, что он не слушает. Его внимание привлекли изменения в его старом доме, которые он ощущал, но не мог определить. Он уставился на срезанные розы, потом отвел взгляд. Это уже было не важно.

– Рад, что у тебя теперь хорошая машина.

– Я консультировалась.

Она перевесила картины. И на столе появилась новая лампа. Том был мертв, вот почему Шон приехал сюда. Чтобы Гейл смогла выразить его скорбь. Но она с этим не справлялась.

– Вы с Руфью тогда помирились?

– Надеюсь, да. Я… я была несправедлива к ней.

– Ей не следовало вмешиваться.

– Она знает. А мне следовало прислушаться.

Встревоженный ее дрожащим голосом, он прошел на кухню. Ему невольно захотелось снять куртку и сбросить сумку. Он взглянул на скамью. Раньше тут лежала стопка газет, на которой любил спать их большой полосатый кот.

– Где Гарольд? – Он огляделся и позвал его.

– Он тоже умер. В прошлом году. Чай? Кофе? – Гейл налила в чайник воду, она стояла спиной к Шону.

– Ты мне не говорила. – Он против воли изучал все вокруг. Казалось, каждая вещь, которую он узнавал, смотрела на него с укором. – Этот дом не слишком велик для тебя одной?

Гейл обернулась:

– Шон, зачем ты приехал? Ты ведь мог позвонить.

– Это же мне сказала Мартина.

– Ах, какая она рассудительная.

– Ты как будто даже не расстроена из-за Тома. Ты и правда не расстроена? Могла бы позвонить… – Он замолчал. Разумеется, она была расстроена.

– Да, это шок и да, я расстроена, но я больше никогда не звоню тебе, если только это не касается Рози. Я полагала, ты это знаешь. – Она говорила спокойно. – Итак, будут похороны. Что еще? Ты получил наконец свое рыцарство?

– Еще нет, но получу. – Шон был сбит с толку. Прежде Гейл не была такой. Она была мягкой.

– За твои заслуги в области британского бизнеса. В пику моему отцу.

– Будем надеяться. – Шон отвел взгляд – он словно видел призрачные тени всех вечеринок и ужинов, знакомых тарелок, с которых когда-то ел, буфетов, куда они были убраны. Пучков трав, подвешенных под потолком. – Дорожка, – сказал он внезапно. – Она в ужасном состоянии. Хочешь, я позвоню? Ты до нее никогда не доберешься, чем дальше, тем она будет становиться хуже. Мне это не трудно. – Он уже жалел, что сказал это. Ему хотелось, чтобы она отказалась.

– Я знаю, что ты повелитель вселенной и все такое…

– Это банкиры – повелители, а я никогда не был банкиром…

– На случай, если ты не заметил: дождь льет не переставая уже месяц.

– В Лондоне не было ни капли.

– Мне все равно, что там делается в Лондоне. Нельзя приводить в порядок размытую дорогу, нужно дождаться, пока она высохнет. Все уже подготовлено. Но спасибо, что напомнил.

– Значит, у тебя все в порядке? Ты не в глубокой депрессии?

– Жаль огорчать тебя, но я в полном порядке. – Она вытерла глаза и отвернулась от него.