Леди Арт
Шрифт:
— Мы можем посидеть здесь.
Хелена неуверенно осмотрелась. В зал ей возвращаться не хотелось: она не представляла, как вести себя теперь, когда всё разрешилось и она должна была быть довольна, но на деле чувствовала душащее сожаление. Может, ей стоило позволить себя поцеловать? И не было бы тогда странного неловкого напряжения между ними…
Хелена наконец зашла в беседку, провела по низкой плетёной стенке, стряхивая с неё мелкие листики и пыль. Эдвард следил за ней, привалившись к перекладине у входа, и все сомнения и страхи растворялись, исчезали на глазах, оставляя после себя нежность и светлую, лёгкую
— Мне просто любопытно: что на это сказал его величество?
— Его величество… — Эдвард потупился. — Мы с ним конкретно об этом не говорили, но, уверен, он будет против.
— Ещё бы он был! — Хелена закатила глаза, но напомнила себе: теперь нужно быть осторожнее. Даже если она была уверена, что никто и никогда не сможет вмешаться в её политику, это не значило, что никто не попытается.
— Ладно. — Хелена развернулась и подошла к Эдварду, заглянула ему в лицо. — Я вижу, что тебе холодно. Думаю, мы можем вернуться в зал, и у меня даже не будет причин отказать тебе в танце.
Она страдальчески вздохнула и взяла Эдварда под локоть.
Когда бал кончился, Эдвард готов был увязаться с Хеленой в её покои, чтобы её не отпускать. Но она покачала головой и, оставив на его щеке лёгкий поцелуй, ускользнула в комнату.
Мурлыкая мотив последнего вальса, Хелена прошла к трюмо, расстегнула колье, взглянула в зеркало — и вздрогнула. Бриллианты выскользнули и дробью рассыпались по туалетному столику. У чужого отражения горел глаз. Тень смотрела из угла, и полная раздражения энергия расходилась по комнате, как круги по воде, резонируя от мебели и стен.
Хелена глубоко вдохнула, выдохнула. Отвела взгляд от отражения и убрала колье в шкатулку.
— Тебе стоит перестать приходить ко мне в спальню.
Она сняла и убрала серьги, расщепила заколки, позволяя волосам свободно упасть на плечи, и всё это с лёгкой улыбкой, такой мечтательной и расслабленной.
— Не думаешь, что слишком много времени уделяешь этому мальчишке? — прошипел Один.
Хелена взглянула на него через плечо и завела руки за спину, нащупывая застёжки платья.
— Не думаю. Я провела отличный вечер, Один.
Зеркало задрожало от новой волны злобы. Хелена задержала взгляд на пошедшем волнами отражении, опустила руки и повернулась к Одину.
— Неужели ты так ревнуешь меня?
Она смотрела серьёзно и настороженно, без тени былой улыбки. Тень дрогнула и двинулась к ней, медленно приобретая человеческие черты. Один напоминал себя, только его гнев сотрясал воздух с каждым шагом, с каждым словом. Хелена кожей чувствовала напряжение, угрозу, исходящую от него, и разум бил тревогу, приказывал сейчас же бежать, но её будто пригвоздило к полу, и всё, что она могла — смотреть.
— Ревную? — спросил Один. — С чего бы?
Его рука легла ей на плечо, прошла выше по гладкой холодной коже и зарылась в волосы на затылке. Хелена застыла. Она уже не веселилась, смотрела, не моргая, и дышала через приоткрытые губы, а Один слышал её сердце, быстрое, беспокойное.
— Он сделал мне предложение, — выдохнула она едва слышно. — И я сказала да.
Пальцы на затылке сжались, вырывая жалобный болезненный вскрик, — и тут же отпустили.
Неотрывно
Хелена пошарила рукой на столике и схватила флакон духов — тяжёлое плотное стекло, вряд ли ранит, но ударит сильно и, возможно, даст передышку, необходимую секунду, чтобы…
Твёрдая рука Одина сжала ей запястье, заставляя отпустить флакон, другой он провёл Хелене по щеке — почти нежно, невесомо, как раньше, только в этот раз от его прикосновений хотелось сбежать. А потом ей на губы лёг поцелуй.
И мир пошатнулся.
Один целовал и глубоко, и страстно, и со всей злой ревностью, которую успел скопить. А ей нечем было дышать. И казалось, что она падает, летит куда-то, пытается зацепиться, но пальцы хватаются за лёд и соскальзывают. Она не могла его оттолкнуть, и некому было помочь. И всё, что осталось от реальности — глухой рык, быстрые жалящие поцелуи на щеках и шее и руки, злые руки. Они сдавливали плечи, сдирали не до конца расстёгнутое платье, пытались сломать твёрдый корсет. А потом зашелестели юбки. Зашелестели отрезвляюще.
Хелена дёрнулась, схватила Одина за предплечья, пытаясь остановить, и по его коже тонкой корочкой расползся лёд.
Один зло рассмеялся.
— Теперь ты меня боишься, Хели? — прошипел он, почти касаясь губами её губ. — А мне даже взять у тебя нечего.
Он сжал ей бёдра сквозь ткань платья — и рывком отстранился.
Один исчез, и уже не видел, как напряжённый взгляд сверлил темноту на месте, где он только что стоял, как дрожащее глубокое дыхание срывалось с губ Хелены, а комнату наполнил рой крошечных сверкающих снежинок.
28
Бескрайние еловые леса чёрной линией очерчивали горизонт. Они, отделённые от замка чередой городов и посёлков, были похожи на границу, хотя та была далеко: за рекой, за лесами, удивительно естественно сменяющимися разросшимися городами, у самого моря.
Королевский полуостров Джеллиер по праву считался самым живописным северным краем восточного побережья. Его столица Олимпия находилась на самом севере Мэтрика, и здесь всегда казалось, что вот-вот пойдёт снег. Даже в середине осени холодные ветра пригоняли снеговые облака с одетых в белоснежные шапки гор. Облака вязли в верхушках елей, цеплялись за шпили часовен, некогда принадлежавших уничтоженному ордену, и рассыпались ледяными дождями, заливая широкие мощёные улочки.
Олимпия казалась вычурнее Ренджерелла. Здания здесь были выше, крыши и стрелы заборов — острее, а узоры — более ажурными. Старинные замки и храмы с острыми шпилями, резными окнами и детализированными фасадами, которые, казалось, могли порезать, диктовали свои правила. И это всё, знакомое с детства, вызвало приятную теплоту. Джеллиер был ближайшим союзником Санаркса, Хелена приезжала сюда так часто, что не смогла бы сосчитать. Кому-то он мог показаться серым, промозглым, но холод Хелену никогда не пугал: ледяные принцессы не должны бояться холода. Тот не способен причинить им вред.