Леди-бомж

Истомина Дарья

— Давайте-ка точнее…

Он долго с интересом разглядывал меня, покуривая, и потом спросил:

— С чего вы из себя дурочку-то строите, Басаргина?

— Ах, друг мой любезный… — закатила я глазки. — А что еще остается делать одинокой беззащитной затюканной девушке? Когда вокруг все такие умные?

— Ну, вы финик, Лизавета! — одобрительно сказал он. — Можно на «ты»?

— Валяй!

В общем, я пробила первую брешь, и мы задружили.

Туманский вел себя странно. Так, словно его уже ничто не интересует. Выздоравливал он трудно, из спальной почти не вылезал, только вел какие-то бесконечные телефонные переговоры,

в смысл которых меня не посвящал, и когда я в последний раз его видела за городом, они вместе с Гришкой запускали в спальной игрушечную железную дорогу, очень до" вольные друг другом.

Сим-Сим лежал на ковре, орудуя пультом, Гришка сидел у него на спине и вопил от восторга, а по игрушечным рельсам ездили несколько составов, пассажирских и товарных, ныряли в туннели и проносились по мостам, посвистывая и трубя, загорались и гасли огоньки светофоров, и игрушечный начальник станции брал «под козырек». Гришунька уже называл его «дед Сеня», и, по-моему, по степени восторгов от игры они ничем друг от друга не отличались. Я даже испытала некоторое ревнивое чувство, когда мой парень заорал:

— Мама Лиза, не мешай… Мы, блин, играем! Ночью я пожаловалась Сим-Симу на мои московские проблемы, на то, что до сути дел приходится, в общем, добираться самой. Он слушал молча, потом сдвинул стенную панель, за которой оказался небольшой встроенный в стену сейф, набрал код и открыл его. В сейфе были лишь десятка три одинаковых папок с бумагами. Оказалось, что это досье, персональные. Большая часть из них относилась к противникам Туманских, к врагам, значит, но несколько папок были посвящены биографиям и деяниям и ближнего окружения, то есть друзьям; Кену, Чичерюкину, Вадиму, еще кое-кому и даже Элге!

— Господи, а это-то зачем? — удивилась я. — Это же — свои!

— Своих сейчас не бывает, — нехотя сказал он. — Сегодня свой, завтра чужой И наоборот. Это все — ее работа! Погляди, тебе это полезно.

Я включила ночник, уткнулась в папки. Да так и просидела до утра. Содержимое было не просто увлекательным, иногда смешным, иногда страшным.

Несколько персон я знала только по громким фамилиям и передачам «Герой дня» по ТВ. Я не знаю, как это добывала и как использовала Туманская (в конце концов, у них была и служба разведки), но в этих досье персоны представали голенькими, в них было все подробности о том, что эти люди тщательно скрывали, включая грехи молодости и тайные пристрастия, начиная от запоев и кончая вычеркнутыми из официальных биографий судимостями, номерами анонимных счетов в банках, перечнями недвижимости, суммами взяток, даваемых и получаемых, и даже списками наград и званий, полученных ни за что.

Я удивилась количеству тайных «голубых», мощи их сообщества, тому, как они втихую подсаживают и поднимают друг дружку все выше и выше, так что создавалось впечатление, что самая успешная карьера на Москве — карьера педика. И так далее и тому подобное. В сейфе были и две видеокассеты, но смотреть я их не стала.

Было такое ощущение, что я заглянула в какой-то тайный скотный двор. И еще — мне почему-то было жалко этих людей. Одно дело, когда их ведет на своих веревочках из небесных пределов глумливый Главный Кукольник, который знает все о каждой куколке. Но другое дело, когда за эти веревочки дергает такая же куколка, исполняя роль судьбы и заставляя их двигаться и плясать так, как нужно ей.

И

пожалуй, я впервые задумалась над тем, что Нина Викентьевна была не только запредельно умна и талантлива в своих предприятиях, она была очень жесткой, даже жестокой женщиной, раз умудрилась собрать такое, она могла расчетливо и безжалостно заставлять этих бедолаг делать то, что нужно ей и ее делу…

И кажется, к своим тридцати семи годам она узнала не только об этих людях, но и вообще о человеке что-то такое, что было выше понимания для такой дуры, как я. Во всех этих досье было что-то от мертвецкой, когда человека на части разбирает совершенно циничным и бесчувственный паталогоанатом.

Сим-Сим что-то почуял, и, когда мы завтракали, а я безучастно сидела, бледная, с провалившимися от бессонной ночи глазами, он похлопал меня по руке и сказал:

— Мерзко, да? Успокойся… Это никогда не пускалось в ход по-настоящему. Я ведь тоже к этому руку приложил. Собирал, как говорится, по зернышку. Но она ни разу, запомни — ни разу не использовала эти закрома для того, чтобы что-то пробить, провернуть, сыграть по-крупному. Это бы означало — стать на один уровень… с этими и уже ничем от них не отличаться.

— Зачем же тогда надо было все это добро копить?

— Последняя линия обороны, — серьезно сказал он — Последний редут, арсенал, боезапас… На крайний случай, который, к счастью, так еще и не произошел! Многие из этих типов догадываются, а кое-кто даже точно знает — у нас это есть. Вот ей и дали существовать. И работать. И никаких наездов всерьез. Такой вооруженный нейтралитет. В общем, нейтральная зона. По крайней мере была.

В этот раз Сим-Сим посоветовал мне побывать на презентации на военном аэродроме в Жуковском «В целях самосовершенствования, — ухмыльнулся он. — В общем, приглядись!»

Кен удивился, что мы с Вадимом собрались сопровождать его, но ничего не сказал.

Было жутко холодно, возле ангаров по бетонке мело сухим снегом, и низкое солнце висело негреюше, как желток. Деловых людей, наехавших из Москвы в своих лимузинах, на поле не пустили и свезли к ангару в трех военных автобусах.

Знаменитая авиафирма представляла публике модификацию такого же знаменитого боевого вертолета, охотника за танками и все такое, отличившегося еще в Афгане. Предполагалось, что деловые люди раскошелятся и отстегнут энные суммы на производство этого чудо-оружия, существовавшего покуда в единственном экземпляре, поскольку наша доблестная, но тем не менее обнищавшая героическая армия, лишенная бюджетной подкормки, освежить себя такими вертолетами и показать флаг всяким НАТО и «Сикорским» пока еще не может.

Вертолет стоял перед ангаром, зелененький такой, а перед ним на бетонке были выложены, как блестящие металлические сигары, стрелы и тому подобное, все те бомбы, ракеты, ленты со снарядами и иные смертоубийственные штуки, которыми вертолетчики будут пулять в гипотетического противника.

Авиагенерал с багровым от холода лицом сипло объяснял, какая это уникальная, способная исполнять уже и ночные полеты и напичканная электроникой замечательная фигня, показывающая немыслимую дальность и мощь, но, на мой взгляд, это был просто нелепый урод, похожий не то на тощую рыбу, не то на сушеного саранчука. Кабина была двухместная, и оба пилота в шлемах и в теплой одежде постукивали унтами и прыгали, чтобы согреться.