Леди-бунтарка
Шрифт:
Внезапно из густого подлеска, окаймляющего деревянный настил, показалась сверкающая голова Моутона. Великан осторожно взял бумагу из рук Блу. Долгие часы, которые он провел, сидя рядом со своей любимицей во время уроков Месье, не прошли для него даром. Он выучил все, что знала она. Моутон прочитал записку и отрицательно покачал головой.
– Но почему? – спросила Блу. Ей чрезвычайно понравилась мысль об «ужине» в каюте корабля.
Руки Моутона задвигались; жесты складывались в слова.
Верный страж объяснял, что Бо Билли никогда на это не согласится. Герцог мог отплыть под покровом темноты,
Плечи девушки поникли; ее нисколько не волновало, что Герцог мог ее похитить. Но она прекрасно понимала, что Бо Билли не разрешит ей взойти на корабль Герцога.
– Что ж, ладно, – кивнула она. – Пусть будет хижина. – Блу попросила Моутона, чтобы он предоставил в распоряжение гостя один из домиков, но по выражению его лица поняла, что великан явно не одобряет ее намерения. – Но он именно то, что мне нужно, – объясняла девушка, удивленная несговорчивостью Моутона. – И время как раз подходящее. Я не собираюсь появляться перед своей матерью девственницей.
Моутон коротко кивнул и сошел с настила. Но вид у него но-прежнему был недовольный. Внезапно Блу кое о чем вспомнила и схватила его за руку.
– Моутон, я хотела попросить тебя… – Девушка в смущении откашлялась и покраснела. – Не надо спать у меня под дверью. По крайней мере не сегодня. Ты можешь поиграть в шахматы с Месье или найти себе еще какое-нибудь занятие…
Глаза великана вспыхнули. В его душе шла мучительная борьба.
– Никто не причинит мне вреда, – продолжала Блу. – Поверь, Герцог не сделает мне больно. Изабелла уверена в этом.
Если Герцог чем-то обидит ее, вряд ли он доживет до рассвета. Это она знала точно. Моутон погладил ее по щеке, сошел с тропинки и исчез в зарослях олеандра и дикого винограда.
– Боюсь, сегодня нашему Моутону захочется отвести душу. Головы так и полетят, – добродушно проворчала Изабелла. – Впрочем, у этого малого доброе сердце…
– Ты так ничего мне и не рассказала, Изабелла. Что я должна буду почувствовать? На что это похоже? И как я узнаю, что надо делать? – Блу в волнении всплеснула руками. – Он покажет мне? А вдруг мне не понравится? Я ведь никогда раньше даже не целовалась, ты же знаешь. А может, он станет…
Изабелла рассмеялась и подняла вверх руки:
– Все, помолчи! Ты сама скоро все узнаешь.
Но время тянулось ужасно медленно. Чтобы хоть чем-то себя занять, Блу подошла к хижине Черного Днища и немного постояла там, слушая, как он покрикивает на женщин. Женщины же посмеивались и постоянно вспоминали о монетах, что подарят им ночью матросы. Когда послышались непристойности, щеки Блу вспыхнули, и бедняжка отошла от хижины. Она отправилась на огород и, шагая между грядок, принялась выдергивать бурьян. Потом обошла загоны для скота, а когда и это занятие ей наскучило, остановилась посмотреть, как дерутся двое мужчин, не поделивших голландский плащ, явно непригодный для носки в тропиках.
В конце концов она пришла к берегу и присела на песок, прислонившись к пальме. Подтянув колени к подбородку, Блу вытянула шею, надеясь увидеть Герцога хоть одним глазком. Но с того места, где она сидела, его не было видно, а если бы она подошла ближе, то ее непременно заметил бы Месье. Маленький француз был бы страшно недоволен, потому что ученица сегодня
Чтобы отвлечься, Блу принялась разглядывать трофеи, которые переносили с корабля в пакгауз. От нечего делать она мысленно пыталась прикинуть стоимость каждой вещи. Там были рулоны шелка и атласа, турецкие ковры, тонкое постельное белье, золотые и серебряные слитки, сундуки с новенькими блестящими монетами и драгоценностями. За изящной испанской майоликой и изысканной мебелью последовали пушка и ядра к ней, потом настала очередь медных скульптур и статуэток из слоновой кости. «Хорошо бы среди трофеев оказалось несколько сундуков с одеждой и книгами, – думала Блу, сладко зевая. – Месье тщательно следит за модой и приходит в восторг, когда удается найти среди товаров что-нибудь стоящее.
К тому же ему нужны новые книги, потому что многие из старых пострадали от сырости и их страницы истрепались от частого перелистывания.
Когда Блу открыла глаза, небо на западе потемнело до цвета индиго, и лишь на самом горизонте виднелась красноватая кайма. Двери в пакгауз были уже закрыты. Месье собрал свое подобие стола, и на песке не осталось никаких следов недавнего торга. Повсюду вдоль берега светились костры, распространявшие запах горящего кедра. Блу уловила в воздухе божественный аромат тушеного мяса – Черное Днище постарался на славу. Рот девушки мгновенно наполнился слюной. Поспешно вскочив на ноги, Блузетт стряхнула с себя песок и обвела взглядом пустынную отмель. Герцога нигде не было видно, но со стороны пакгаузов шагал к общей хижине Бо Билли.
Заметив дочь, он широко улыбнулся.
– Сегодня был отличный денек, и мы неплохо заработали, – объявил Морган.
Блу взглянула на отца и в волнении облизнула губы. Нужно было начинать разговор, но девушка неожиданно поняла, что не может произнести ни слова. И все же выбор был уже сделан. Собравшись с духом, Блу пробормотала:
– Видишь ли, я даже не знаю… – Она внезапно умолкла – ей казалось, что в горле у нее застрял огромный камень, мешавший говорить.
Бо Билли внимательно посмотрел на дочь. Затем, вполголоса выругавшись, почесал в затылке и проговорил:
– Дьявольщина, я даже не знаю, что думать! – Он с сомнением взглянул на дочь. – Ты уверена, что Герцог именно то, что тебе надо?
– Да. – Блу кивнула и закусила губу.
– Но если этот ублюдок обидит тебя, то я собственными руками вырежу его сердце.
– Да. – Блу снова кивнула и, тихонько всхлипывая, бросилась отцу на грудь.
Морган крепко обнял дочь, но уже в следующий миг поспешно отстранился от нее и, нахмурившись, пробормотал:
– О Господи, моя девочка. Нас ведь могут увидеть.
Блу осмотрелась и заметила вдалеке смутные тени. Взглянув на отца, она робко улыбнулась:
– Да, ты прав. – Внезапно щеки девушки вспыхнули от стыда. Она мысленно выругалась, проклиная себя за трусость.
Бо Билли осторожно коснулся спутанных волос дочери и улыбнулся ей в ответ.
– Что ж, до завтра, – прошептала Блу. Отец и дочь переглянулись.
– До завтра, – прошептал в ответ Бо Билли.
– И наконец-то я стану настоящей женщиной.
Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Потом Бо Билли вдруг снова нахмурился и заявил: