Леди-цыганка

Басби Ширли

Дети мало походили друг на друга, что было естественно, поскольку отцы у них были разные. Это особенно сказывалось на глазах – у Тамары они были миндалевидные, какого-то не правдоподобного фиалкового цвета, опушенные длинными и густыми ресницами. Мануэль ни у кого не встречал таких глаз. Тамара разобьет немало сердец, подумал он с гордостью.

Думал он о них часто, пожалуй, даже слишком часто. Раскроется ли когда-нибудь тайна их происхождения? Это уж как решит Рейна. Сам он не собирался об этом никому рассказывать, чтобы не очутиться

на виселице. Некоторые вещи лучше навсегда позабыть, хотя старая Рейна в последнее время сама заговаривает об этом.

Как обычно, спор между Тамарой и Адамом закончился тем, что Адам с любовью обнял плечи сестры.

– Ну, ну же, Кэт, остановись! Ты права, я действительно к тебе подкрался.

Услышав это, Мануэль недовольно сжал губы. Сколько раз Адама бранили, даже наказывали за это, но он упорно продолжал звать сестру Кэт. Мануэль вспомнил, как плакал пятилетний Адам.

– Ее зовут Кэт, а не Тамара! – твердил он. Какое счастье, что никто тогда не обратил внимания на эту странность, подумал Мануэль и сказал:

– А ну-ка потише! Поблизости могут оказаться стражи порядка, нельзя, чтобы они обнаружили нас здесь.

Адам и Тамара тут же замолкли. Мануэль протянул им поводья, и дети с гибкой грацией вскочили на неоседланных лошадей. Мануэль стоял, глядя на них, и вдруг внезапный ужас на лице Тамары заставил его обернуться.

Он побледнел – перед ними стояла Рейна, в красном, таком же грубом, как у Тамары, платке. Глаза ее горели злой яростью, и Мануэль, которому уже стукнуло сорок, испугался как ребенок.

В мертвой тишине старая цыганка разглядывала их виноватые лица.

– Вот, значит, как, – произнесла она наконец. – Вот чем вы занимаетесь по ночам!

Мануэль с трудом проглотил комок в горле.

– Ладно тебе, мать, – начал было он, но она оборвала его резким жестом руки.

– Ты, ползучий червь, помолчи! Ты ответишь мне за это позже! А вы, – она сурово посмотрела на Адама и Тамару, и на этот раз они не заметили в ее глазах привычного отсвета любви, – вы надолго запомните этот вечер и не раз пожалеете о нем!

Дети инстинктивно прильнули друг к другу. Им и раньше приходилось видеть Рейну рассерженной, но никогда еще она не была в такой ярости. У Тамары по спине поползли мурашки от страха, Адам сделал нерешительную и бесполезную попытку успокоить Рейну. Перестав браниться, старая цыганка велела им вернуться в табор. Бросив на Мануэля сочувственный взгляд, они ускакали, оставив его наедине с матерью.

Рейна набросилась на сына. Она так его отделала, что сама обессилела, развернулась на каблуках и зашагала в табор. Держа лошадь за повод, Мануэль покорно плелся рядом, осторожно поглядывая на мать. Почувствовав, что она немного успокоилась, он угрюмо спросил:

– Что ты собираешься с ними делать? Побьешь? Но Адам уже не ребенок, он не потерпит этого и не допустит, чтобы ты дотронулась до Тамары. Как ты накажешь их?

Его слова повисли в воздухе: Рейна съежилась и состарилась прямо у него

на глазах. Она так вздохнула, что Мануэль почувствовал угрызения совести. Да, виноват он, ведь он мог остановить детей. Тем более что знал – спохватившись, Рейна разыщет их, как она всегда их находила. Глядя сейчас на ее изможденное лицо, он вдруг подумал, что мать его слишком стара, чтобы доглядывать за такими живыми детьми. Сам он потакал им во всем, они делали с ним что хотели. Особенно Тамара, эта маленькая плутовка.

Дальше они продолжали путь в молчании, и Мануэль уже решил, что Рейна не собирается отвечать на его вопрос, как вдруг она сказала:

– Я не собираюсь их наказывать. – Потом сурово добавила:

– Хотя мое решение может оказаться самым худшим наказанием.

Обеспокоенный, Мануэль взглянул на мать, но она не стала уточнять свои Слова. А немного погодя у него вырвалось то, о чем он много думал:

– Мы не правильно поступили тогда, похитив их, Рейна. Нам не надо было соблазняться золотом того человека.

– Мануэль, мы не раз обсуждали это за последние десять лет, – устало ответила она. – Да, мы похитили их, но ведь не убили, как было нам приказано. И не сделали им ничего дурного, в конце концов. Если бы мы не согласились, деньги отдали бы кому-нибудь другому, кто, не колеблясь, перерезал бы им горло и швырнул в колодец. Возможно, мы поступили дурно, но мы нуждались в этом золоте, а Адам и Тамара были у нас счастливы. Я думаю, они ничего не помнят о похищении.

– Не знаю, – задумчиво пробормотал Мануэль, – иногда мне кажется, что Адам что-то помнит. Особенно когда мы вернулись в эти края. Тамара ничего помнить не может, ей было тогда два года. Меня всегда удивляло, зачем этому человеку понадобилось убирать обоих детей? Ведь угрозу представляла только Тамара.

– Он не захотел иметь возможного наследника, – насмешливо взглянула на него Рейна. – Ведь пасынок мог им стать, как и родной ребенок.

Мануэль мысленно с ней согласился, но упрямо сказал:

– И все равно мы поступили дурно.

– Да замолчи ты! – прикрикнула на него Рейна. – Хватит болтать о добре и зле. Их вообще не существует. Да, мы украли их, но потом заботились о них, вырастили их. И сейчас не время раскисать.

В таборе, где сгрудились кибитки и стояли потрепанные шатры, они расстались – Мануэлю нужно было позаботиться о лошадях, а Рейна вошла в большой шатер в центре табора.

Тамара, лежа на соломенном тюфяке, исподтишка следила, как старая цыганка укладывалась спать. И только когда та наконец улеглась, девочка немного успокоилась и попыталась уснуть. Но спала плохо и проснулась с чувством надвигающейся беды. Рейна держалась с детьми отчужденно, еще не простив им вчерашней выходки. Даже настоятельные попытки Адама развеселить ее не увенчались успехом. Она лишь бросила в его сторону рассеянный взгляд. С гримасой сожаления он сел рядом с Тамарой завтракать – теплой похлебкой с черным хлебом.