Леди-киллер
Шрифт:
— Пойми же, Джордж, — уговаривал он брата, глядя в его испуганные глаза, — чем скорее мы будем дома, тем скорее все кончится. Ну пошли же!
Так он и тащил Джорджа до самого дома. В сумерках ненастья чем-то зловещим веяло от этого дома. Кирпичный фасад сплошь в черных пятнах, дверь обшарпанная, хотя медный молоток начищен до блеска. Дотащив Джорджа до двери, Джозеф громко постучал. В следующий момент дверь открылась, и на пороге появилась девчушка лет пятнадцати с волосами мышиного цвета. Она участливо
— Мать малость угомонилась, Джордж. Скинь-ка скорее все мокрое!
В прихожей Джордж с сильно бьющимся сердцем стал не спеша снимать пальто. Весь дом пропитался тошнотворным запахом капусты, смешанным с запахом воска, которым натирали полы, и Джордж ощутил в носу жжение.
— Он ушел? — шепотом спросил Джозеф.
Девочка покачала головой.
— Иди наверх, а я займусь Джорджи. — Брат и сестра посмотрела друг другу в глаза, и Джозеф, не выдержав взгляда сестры, отвернулся.
— Я тебя подожду наверху, — сказал он Джорджу, через силу улыбнувшись. — Микки Финиган дал мне вчера несколько комиксов. Если хочешь, почитай после меня.
Джорджи кивнул и проглотил слюну. На лице его, казалось, не было ничего, кроме огромных серых глаз.
— На, надень носки, Джорджи!
Мальчик послушно натянул на свои голяшки толстые шерстяные носки. Все трое тихо стояли в прихожей, когда из гостиной донесся шум. Джозеф взлетел по ступенькам, будто сам дьявол гнался за ним. Дверь распахнулась, яркий свет упал на лицо Джорджа, его била дрожь.
— А, вернулся? — В тихом голосе матери звучала ярость. Она придержала дверь, давая Джорджу пройти. Подталкиваемый сестрой, ребенок переступил порог и тут же получил такой удар кулаком в затылок, что пролетел через всю комнату.
— Мам… не надо, мам! Не бей его, мам!.
Нэнси Маркхэм повернулась к дочери:
— Ну-ка, марш наверх, пока я не отходила и тебя!
Джордж в страхе лежал на холодном, покрытом линолеумом полу. Мать опустилась рядом, приблизила к нему свое лицо.
— Хотел, значит, убежать от своей мамочки, да, Джорджи, мальчик мой? — Вцепившись ему в волосы, она притянула к себе его голову. — Так куда же ты сбежал на этот раз, а?
Заметив, что ребенка бьет дрожь, она ощерилась, от чего между ярко накрашенными губами обнажились зубы, прикрыла глаза и принялась колотить его. Худенький, кожа да кости, мальчик, не в силах сопротивляться, лишь прикрывал голову руками.
Джозеф, лежа на постели в спальне, прислушивался к звукам, доносившимся снизу: приглушенным ударам и воплям матери, которые становились все громче.
Тяжело дыша, Нэнси выпрямилась.
— Ну а теперь, Джорджи, мальчик мой, иди и извинись!
Ребенок зашелся в рыданиях, заглатывая воздух в свои разрывающиеся от боли легкие. Из носа текла тоненькая струйка крови. Он, пошатываясь, встал на ноги, ухватился
— Ты слышал, что я сказала? — И Нэнси со всего размаха закатила сыну оплеуху. Спотыкаясь, он проковылял через гостиную и дальше — на кухню.
Ощущая на себе взгляд матери, стоявшей у него за спиной, Джордж посмотрел прямо в лицо верзиле, которого увидел на кухне.
— Ты, Берт, не волнуйся, я такую трепку ему задала, что теперь шелковым будет.
Верзила уставился на Джорджа своими темными глазками-щелочками. От него так разило потом, что ребенка едва не вырвало. Его толстое брюхо, на котором едва сходилась вся в сальных пятнах жилетка, ходуном заходило, когда он попытался поудобней устроиться на стуле. Джордж не мог отвести ненавидящего взгляда от красного одутловатого лица.
— Не очень-то он разговорчив, Нэнс! В чем дело, сопляк? Ты что, язык проглотил?
Джордж закусил губу.
— Я очень-очень извиняюсь… Я извиняюсь.
— А что еще надо сказать, мой мальчик? — Нэнси обдала Джорджа своим дыханием.
Он сглотнул и произнес со вздохом:
— Извини… папа! — Последнего слова почти не было слышно.
— Говори громче, ублюдок!
— Извини, папа!
Верзила заметил мелькнувшую в глазах ребенка ненависть. Именно ненависть. Он не ошибся! Ему стало не по себе, но тут же он ухмыльнулся, показав желтые от табака зубы. Подумаешь, какой-то заморыш, всего-то килограммов тридцать весу! Он вытаращил глаза и, сделав свирепое лицо, чтобы окончательно запугать малыша, заявил:
— Не забывай, парень. Ты должен называть меня только папой! — Он ткнул пальцем в Джорджа и перевел взгляд на Нэнси. — А где твой паршивый чай? Чем возиться с этим дерьмом, занялась бы лучше делом!
Нэнси отпихнула Джорджа и с воинственным видом встала перед верзилой.
— Не смей так со мной разговаривать, Берт Хиггинс!..
Он привстал со стула, развернулся и двинул ей в лицо кулаком.
— Хочешь, чтобы тебя поучили, Нэнс? Щенков ты, может, и способна плодить, а вот командовать мной — это уж нет! Извини!
Джордж не спускал глаз с лица матери: она колебалась — сражаться или отступить? Как обычно, верх одержал борцовский темперамент, и Джордж опрометью выскочил из кухни как раз в тот момент, когда мать, схватив со стола заварочный чайник, запустила им в Берта.
Прыгая через две ступеньки, Джордж забыл о своих синяках и в панике помчался наверх, подальше от этого ужаса. В спальне, которую они делили с Джозефом, Джордж попал прямо в объятия сестры и, услыхав грохот внизу, снова разразился рыданиями. Эдит гладила его по коротко остриженной голове, всякий раз вздрагивая, когда из кухни доносился звон разбиваемой посуды. Джозеф, будто окаменев, лежал на кровати, уставившись в потолок. Эдит охватило отчаяние.