Ледоход
Шрифт:
Мы с Серегой посмеялись, а потом Серега сказал:
— Нет, ну это не рыбалка, это недоразумение какое-то. Настоящую рыбалку разве такое заменит? В настоящей рыбалке ведь главное — не пойманная рыба. Если бы рыба была главное — я бы рыбачить ходил в магазин «Дары моря». В рыбалке главное что? Река. Ветер в камышах. Рябь на воде. Свежий воздух. Потом этот, с ухой, как его — котелок. Стрекозы летают, птицы там всякие.
— Да, — поддержал его я. — Если нет свежего воздуха, то это не рыбалка. Это как альпинизм
— Нет, ну бывает промышленный альпинизм, — сказал Серега. — Ты вот можешь забраться на девятиэтажный дом по тросу?
— Нет, — признался я.
— А ты, Петрушкин, покорил хотя бы одну девятиэтажку?
Петрушкин помотал головой с торчащим из нее огурцом.
— Вот, — заключил Серега. — А кто-то покорил, и не одну.
— А жашем? — спросил Петрушкин.
— Как зачем? А в чем, по-твоему, романтика?
— Залезть на девятиэтажку по тросу? Это романтика?
— Конечно! — убежденно сказал Серега.
— Ладно, — сказал Петрушкин. — Я не имею причин не верить тебе на слово. Но в таком случае скажи, когда ты сам проделывал это в последний раз?
— Никогда, — сознался Серега. — Но я знаю, что это одна из тех вещей, которые я упускаю в жизни. И я бы обязательно попробовал, если бы представилась возможность.
— А знаете, что еще мы упускаем в жизни? — спросил я.
— Охоту на бизонов в прериях Северной Америки? — спросил Серега.
— Вечерний выпуск новостей, — предположил Петрушкин.
— И это тоже, — согласился я. — Но я имел в виду другое. Вот мы тут сидим и пьем, да?
— И то верно, — сказал Серега и начал разливать водку по стаканам.
— А за окном в это время угасает прошедший день.
— Справедливо, — подтвердил Петрушкин.
— За прошедший день, — поднял стакан Серега.
— Да подожди ты, — отмахнулся я от него. — Тебе лишь бы пить. Ты посмотри лучше, какие краски на небе. Посмотри, как красиво ложится на облака последний предзакатный луч солнца.
— Предлагаю переместиться на балкон, — сказал Петрушкин. — Оттуда видно лучше.
— Согласен, — кивнул я.
— Стаканы берем с собой, — сказал Серега.
Мы вышли на балкон.
У Петрушкина отличный вид с балкона — видно далеко-далеко вокруг, до самой реки, и даже немножко можно различить одноэтажные домики на той стороне. А за рекой садится солнце, красное, уже наполовину скрывшееся за поросшим лесом холмом. И какие-то птицы носятся над рекой — не понять, то ли стрижи, то ли еще кто-то. Серега закурил и уселся на единственную табуретку.
— А хорошо, — сказал он.
— Река, что ли, пошла? — вдруг спросил Петрушкин.
Мы пригляделись.
— Точно, пошла река, — сказал Серега. — Петрушкин, у тебя бинокль есть?
— Нету у меня бинокля, — сказал Петрушкин. — На кой черт тебе бинокль, и так ведь видно, что река пошла! Ну, здорово!
— Это точно, — подтвердил
— Ага, — согласились Серега с Петрушкиным.
— И закат.
— Закат замечательный, — сказал Петрушкин. — Это я хорошо придумал выйти на балкон.
— Прекрасная мысль, — кивнул Серега.
— А еще знаете, что мы сегодня не пропустили? — спросил я. — Самое, наверное, главное.
— Что?
— Да все вот это. Встречу. Посидели, поговорили. Хорошо же?
— Хорошо, — согласился Петрушкин.
— А знаешь, ты ведь прав, — сказал Серега. — Кто знает, может нам никогда не удастся взобраться по тросу на девятиэтажку. Или там поохотиться на бизонов.
— Или посмотреть новости, — вставил Петрушкин.
— И черт с ними, — сказал Серега. — Но надо хотя бы не упускать вот такие вот моменты, да?
Мы согласились. Если уж Серега прав, то он прав.
— Ну вот и давайте выпьем за это, — Серега вернул мысль в привычную колею.
Мы выпили и стали смотреть на закат, на небо, которое было ярко-красным над лесистым холмом, за которым скрывается солнце, и иссиня-розовым вокруг, а еще выше — совсем темно-синим. А под этим небом, вдалеке, носились птицы над рекой, а по реке плыли большие льдины и мелкое ледяное крошево.
— А знаете, — сказал Серега. — Я ей немного завидую.
— Кому? — не понял Петрушкин.
— Реке. Вот смотри, она сидела-сидела всю зиму… И вдруг раз — стряхнула с себя вот эту всю зимнюю спячку и рванула. К океану рванула. Но это мы с тобой знаем, что к океану, а она-то не знает. Она просто поднялась и пошла. Неизвестно куда. Куда кривая выведет. Я ей завидую. Понимаешь? У нее впереди — тыща километров неизвестности.
Мы понимающе кивнули и помолчали.
— Вот как надо жить, — сказал Серега. — Вот так и надо. Встал — и пошел. Навстречу неизвестно чему. Каждый день новый поворот, и не знаешь, куда придешь. И на закат почаще смотреть.
— И на восход, — добавил Петрушкин.
— Да, и на восход, — согласился Серега, заглянул в свой стакан и обнаружил, что он пуст. — Пойдемте, выпьем за это.
Мы вернулись в комнату и выпили.
Когда мы с Серегой уходили от Петрушкина, закат давно угас и на улицах уже горели фонари. Серега сказал мне:
— Вот понимаешь, Леха… Хочется сделать что-то такое. Что-то внезапное.
— До дома дотерпишь?
— Тьфу на тебя. Я не о том. Ты понимаешь, что-то вот такое наросло в душе… Хочется свершений. Хочется действовать. Жить полной жизнью. Дышать свободно. А на деле — утром идешь на работу, перебираешь там бумажки, вечером идешь домой, покупаешь кефир и хлеб, поужинал — и спать. И все. Понимаешь, Леха? И так — всю жизнь. Понимаешь?