Ледокол 2
Шрифт:
Правда, и наши «фронтовики, прожив долгую трудную жизнь, стали писать мне, вдруг на склоне лет открывая душу, рассказывать то, что не рассказывали никому, потому что рассказывать было нельзя. Большая часть писем уже не от самих фронтовиков, а от их потомков – детей и внуков. И все сокровенное: «мой отец в кругу своих рассказывал…» – пишет «аквариумист».
Однако в качестве примера приводит почему-то «письмо из Аргентины (?!), которому посвящена [208] почти половина «предисловия» книги «День-М». Автор Кадыгров Николай Иванович. Перед войной он – старший лейтенант на призывном пункте в Минске». Именно он якобы и поведал автору о пакетах с пометкой: «Вскрыть в день-М».
Для
Вот если бы Резун привел хотя бы один документ, а их сотни, немецкого командования или гитлеровского руководства о сосредоточении, развертывании войск и занятии ими исходного положения для наступления с целью расширения «жизненного пространства» и порабощения русского, белорусского, украинского и других народов. Только развернутая картина подлинных событий может спасти бедную голову читателя от такого удара! Тем не менее общеизвестные элементарные факты начисто отбрасываются. Зато есть горы сапог, тысячи плакатов и заранее написанная песня «Священная война».
Интересно, что именно в Аргентину в 1945 году сбежали многие нацистские преступники и их недобитые прихвостни из числа полицаев и обслуги лагерей смерти. Ватикан при помощи католических ксендзов проложил им т. н. «крысиную тропу» за океан, по которой туда сбежали, например, такие палачи, как Грейзер, Франк и Эйхман. [209]
Резун почему-то не цитирует больше ни одного из авторов «писем» помимо «аргентинца Кадыгрова». В целом все это напоминает пародию на одного известного в свое время «экстрасенса», кстати, появившегося на советских экранах практически одновременно с появлением в печати резуновских книжек. Пародист Хазанов, изображая своего героя, говорит примерно следующее: «Я получил три мешка писем. Я на них сижу». И тут же цитирует одно из них: «Доктор, после вашего сеанса у меня сросся шов… на брюках».
Еще целый ряд «доказательств» того, что Сталин готовил нападение на Германию, Резун видит в том, что:
– на сборном пункте хранился плакат «Родина-мать зовет»;
– песня «Священная война» якобы написана заранее (оцените «наступательность» слов «Не смеют крылья черные над Родиной летать, поля ее просторные не смеет враг топтать»…);
– писатели проходили военные сборы и им были присвоены воинские звания и подготовлены предписания (как будто присвоение Симонову звания интенданта 2-го ранга угрожало Германии).
«И не только композиторы и поэты к «освободительной» войне готовились, – пишет Резун, – но и врачи, учителя, певцы, танцоры, акробаты, фокусники», добавим от себя – и будущие «эквилибристы», подобно лже-Суворову. «Поразительно, – восклицает он – но официальная пресса открыто говорит о том же».
Отбросив фокусников, акробатов и «аквариумистов», остановимся на писателях. [210]
«Вот свидетельство Константина Симонова в газете «Красная звезда» от 7 ноября 1992 года, – указывает Резун, – Симонов – любимец Сталина, Хрущева, Брежнева, герой, кавалер восьми орденов, лауреат шести сталинских премий, во времена Сталина – кандидат в члены
Открываем «Красную звезду» за 7 ноября 1992 года и читаем воспоминания самого Симонова: «Но идея поосновательнее подготовить некоторых писателей, журналистов для несения обязанностей военных корреспондентов на надвигавшейся войне с фашизмом – а в том, что эта война надвигается, никто не сомневался – эта идея продолжала витать в воздухе. И вот осенью (а не летом, как утверждает Резун) сорокового года по инициативе В. В. Вишневского ПУР организовал годичные на этот раз курсы военных корреспондентов при Военно-политической академии… Сначала занимались по вечерам в здании академии… В мае или в конце апреля выехали на полтора месяца в лагеря – в Кубинку. Мы там были своего рода (иронизирует Симонов) писательской ротой, разделенной на взводы (ни о каких взводах «поэтов» и речи нет!)… Когда вернулись числа 15 июня и нам были присвоены звания – кому политические, другим, беспартийным, интендантские, то мы были.., хотя и не военными людьми, но уже людьми, имевшими гораздо большее представление о военном ремесле…» Какое звание было присвоено самому Симонову, в его воспоминаниях нет ни слова. [211]
Цитируем дальше предисловие Резуна: «Толпа на улице (какая «толпа», где об этом он вычитал?) в те дни не могла понять смысл сообщения ТАСС от 13 июня, а советские писатели и поэты в это время уже примеряли офицерскую форму, уже обували кожаные сапоги». Симонов продолжает: «22 июня началась война, а на нас уже были заготовлены предписания, кому куда, от центральных газет до дивизионных».
А вот как эта фраза действительно сформулирована самим Симоновым в «Красной звезде»: «Ну а 22 июня началась война и на всех нас уже были заготовлены предписания; кому куда, от центральных газет до дивизионных, и 24-25 июня мы разъехались на фронты». Очередная грубая фальсификация Резуна состоит в том, что он, опуская отдельные слова Симонова, тщится доказать, что мобилизационные предписания были заготовлены заранее, и писатели отправились в войска до начала войны, а не в первые дни.
Что же касается тайной подготовки и отправки писателей, о которой пишет Резун, то следует сказать, что никакой тайны в их военной подготовке не было. Об этом сообщалось в открытой печати.
Вновь открываем «Красную звезду» за 5 января 1941 года и читаем заголовок статьи: «Всесоюзное совещание оборонных (так в тексте) писателей». В ней указывается, что «в начале марта в Москве состоится всесоюзное совещание оборонных писателей… Вчера оборонная комиссия Союза советских писателей… обсудила вопрос о военной учебе писателей. Решено создать при клубе писателей годичный военный факультет… Лекторский состав приглашается из военных академий. Закончившие [212] факультет товарищи получат квалификацию военного корреспондента».
Что же касается плакатов и песен, то никакие плакаты и песни не могли заменить танков Т-34, самолетов Ил-2, «катюш» и других видов вооружения. Понадобились два тяжелейших года, чтобы эти виды боевой техники стали производиться в достаточном количестве.
Напоследок еще один «аргумент» Резуна: «Обычное германское топливо на морозе разлагалось на несгораемые фракции». Это равноценно утверждению о воде, разлагающейся на морозе на горючие фракции.[213]