Ледяная месть
Шрифт:
Глупо Анжела поступила. Очень глупо. Надо было со мной сначала посоветоваться, перед тем как сдаваться. Мы бы обсудили с ней, что можно говорить следователю, а о чем нужно молчать. Хотя о чем это я? Если бы она сказала мне, что хочет сдаться ментам, я бы связал ее по рукам и ногам, чтобы она не добралась до телефона. А если бы она призналась мне уже после звонка, я бы сгреб ее в охапку и увез бы куда-нибудь, от греха подальше…
— Да, правильно, Глотова Алевтина, — кивнула она. — Туманова утверждает, что Марину Глотову изнасиловали и убили. И сделали это знакомые вам Воротников, Светозаров, Бурунов и Белов.
— Да,
— Откуда ты знаешь? Со следователем Брюшняковым разговаривал?
— Разговаривал.
— А ты знаешь, что Брюшнякова нашли мертвым в квартире?
— Да, Кеша мне говорил. Только я не при делах.
— Да, Туманова об этом сказала. Кто убил Брюшнякова?
— Кеша.
— Как он это сделал?
— Чего не знаю, того не знаю…
— За что его убили?
— И этого я не знаю.
— А что ты знаешь?
— То, что Кеша мне рассказал, то и знаю…
— А Туманова что тебе рассказывала?
— А что она мне рассказывала?
— Ну, если судить по ее показаниям, она призналась тебе в том, что работала вместе с Тумановым, а потом вызвала милицию. Но так это или нет?
— Ну да, призналась. В общих фразах… Что ее ждет?
— В смысле, какой срок ей грозит? А сам ты как думаешь?
— Она же мстила за Марину Глотову.
Я не знал, рассказала ли Анжела про убийство своего брата, который ее изнасиловал. Я не знал, рассказала ли она о тех людях, которых убивала за деньги. Поэтому боялся сболтнуть лишнее.
— Это ее не оправдывает.
— Она же сама позвонила в милицию. И своего брата сдала.
— Да, но на ней столько трупов…
— Сколько?
Добронравова въедливо посмотрела на меня и усмехнулась так, будто поняла, чего я от нее хочу.
— А ты что, ждать ее собираешься?
— А что, есть возможность дождаться?
— Ну я не уверена…
Может, и не стала Анжела рассказывать про все свои «подвиги». Может, спохватилась в последний момент, чтобы не уйти на пожизненное…
— Ну, а вдруг?
— А если двадцать лет дадут, ждать ее будешь? — удивленно смотрела на меня Добронравова.
— Буду.
— Ты это серьезно?
— Давайте не усугублять, — вздохнул я.
— Что не усугублять? — не поняла она.
— Мою болезнь… Любовь — это болезнь, теперь я точно это знаю.
— Смертельная? — вроде как пошутила Добронравова.
Но я воспринял ее всерьез и так же серьезно ответил:
— Очень даже может быть.
Я еще не знал, какие показания дала Анжела, но надо будет это как-то выяснить. И тогда я пойму, есть ли смысл бороться за свою любимую. Если Анжеле грозит не более двадцати лет, я пойду на все, чтобы найти и уничтожить Кешу. Нет, я не стану мстить ему за то, что он втянул ее в свои дела. Просто избавлю правосудие от его показаний. Ведь он может наговорить столько, что Анжелу отправят на пожизненный срок. А если он не сможет дать показания, то ее, возможно, закроют всего на двадцать лет. Всего на двадцать лет… Да, я готов ждать сколько угодно. И вряд ли это мое желание остынет. Да и не желание это, а потребность…
Глава 30
Взрывная музыка, фонтанирующая радуга цветов, диджеи рулят, гоу-гоу зажигает, танцующие организмы прутся под выхлопами веселящего газа… Я снова в привычной для меня
Из Челябинска меня отконвоировали в Москву, промурыжили пару недель в изоляторе, а потом все-таки выпустили. За это время я узнал, что Анжела может избежать пожизненного срока. А мысли отречься от нее у меня так и не возникло, напротив, потребность быть с ней только окрепла — и все потому, что я прочувствовал всю тяжесть своей вины перед ней. Да, она оказалась чудовищем, но ведь я любил ее. Любил, а значит, должен был простить или хотя бы поддержать. А я повел себя, как дешевый интеллигент. Вот она и сломалась…
В Москве я уже гость. Мой дом там, в Нагаровском, в рабочем поселке под Челябинском, там, где я был счастлив с Анжелой. А здесь я всего лишь снимаю квартиру. И занимаюсь частным сыском. Заказчик у меня малость безумный, но строгий. Мой заказчик — это я сам. Я ищу Кешу, поэтому и пропадаю в ночных клубах.
Кеша в розыске, менты его ищут, но пока безуспешно. Возможно, он уже за границей, и я напрягаюсь напрасно. Но мой заказчик, повторюсь, немного не в себе, поэтому я буду искать его в Москве. Возможно, он даже не знает, что его ищут. Может, он по-прежнему знакомит застенчивых «мажоров» с клубными красотками, попутно раскручивая их на более серьезные заказы. Если так, то рано или поздно мы пересечемся. А если он затаился где-то на дне, то, возможно, я смогу выйти на него через девушек, с которыми он когда-то был знаком. Их у него много, и кое-кого я запомнил. И сдается мне, что худосочная длинноногая шатенка, о чем-то лениво переговаривающаяся с барменом, однажды была у нас дома. Платье на ней короткое, с глубоким узким декольте, серебристое, переливающееся, волосы распущены, нога за ногу, дамская сигарета в пальцах, затуманенный взгляд, блуждающая улыбка.
— Привет! — Я подошел к ней и, едва касаясь, провел рукой по ее спине.
— Хай, Славик!
Не было у меня уверенности, знаком я с ней или нет, зато она моментально узнала меня. И хмельная замутненность в глазах не стала для нее помехой.
Я убрал руку с ее спины, но она сама подалась в мою сторону, боком прижалась ко мне… Если бы вернулось прошлое, в котором Анжелы еще не было, я бы обязательно закрутил с этой крошкой. Но сейчас у меня не было никакого желания связываться с ней.
— Скучаешь? — спросил я у нее. И, мельком глянув на бармена, с самоуверенным видом завсегдатая кивнул на ее бокал, после чего на пальцах показал цифру «два». Дескать, мне нужно то же, что и у нее, но в двух экземплярах.
— Уже не скучаю, — улыбнулась она.
— Кешу давно видела?
— Фу! — поморщилась шатенка.
— Что, мимо прошел и якорь не бросил?
— Да пошел он!
— Когда его видела?
— Ну, с месяц назад… А что?
— Да он память, говорят, потерял.
— Память потерял? — удивленно протянула она в предвкушении сенсации.
Я не помнил, как зовут эту красотку, но меня это мало смущало. Я ведь не собираюсь бросать якорь в ее гавани.
— Ну, по голове, говорят, стукнули. Амнезия у него. Шатается по Москве как неприкаянный, а мне найти его надо.
— Амнезия? А я думаю, почему он меня не узнал? Скользнул по мне взглядом и дальше пошел.
— Мимо тебя трудно пройти. Ты, Юля, очень красивая…
— Инна.
— А я как сказал?