Ледяное сердце
Шрифт:
Эйдан улыбнулся — вот она, первая жертва его мести, его первый удар.
Что-то почувствовав, женщина умолкла и обернулась. Кто знает, успела ли она увидеть вампира до того, как он оставил отметины от зубов на ее горле?
Убедившись, что женщина мертва, Эйдан облизнул губы и накрыл жертву простыней. Ему не нужна была ее кровь, он всего лишь хотел, чтобы она последовала вслед за Ульрикой.
Но что ему делать дальше? Он принюхался: запах медленно угасал. Да, охотники были здесь, но давно, а раз так, то ему больше нечего делать в деревне.
Эйдан
Распахнув окно, вампир забрался на подоконник. Музыка стихла, звуки праздника умолкли, уступив место предрассветной дымке. Любимый час ночи, час тишины и спокойствия, когда люди безмятежно спят в своих постелях и можно подобраться к ним близко-близко, с интересом вслушаться в ритм дыхания — у каждого ведь он свой.
Эйдан по молодости любил проникать в комнаты и смотреть на спящих. Разумеется, в такие минуту он был сыт, любопытство и голод плохо уживаются друг с другом.
По лестнице кто-то поднимался.
Вампир задумался, а потом соскользнул на доски деревянной террасы.
Он все еще стоял на площади, когда постоялый двор огласился криками:
— Вампир! Вампир!
Спящая деревня мигом заполнилась огнями, захлопали ставни, заметались туда-сюда тени.
Нашли? Неужели так быстро? Впрочем, какая разница, ведь это именно то, что ему нужно.
Легко проскользнув мимо охваченных сонным недоумением поселян, Эйдан оказался на перекрестке двух дорог. Времени мало, до рассвета оставалось не так уж много, неизвестно, каким выдастся новый день, солнечным или пасмурным, так что нужно было успеть сделать выбор.
Вампир привык доверять своей интуиции, а она советовала свернуть направо, на новые для него земли. Ульрика, знавшая окрестности лучшего него, рассказывала, что там много рек. Реки — это плохо, они путают следы, но Эйдан надеялся, что охотники воспользовались не бродом, а мостом.
День выдался пасмурным, прятаться не пришлось. Умывшись под каплями дождя, вампир брел вдоль обочины, старательно анализируя окружающие запахи: грязи, мокрой земли, конского навоза, воды; были среди них и те, ради которых он покинул родной лес.
Запах предательски оборвался у реки. Эйдан остановился и заскрежетал зубами. Хитрые людишки, они обманули его! Покружившись у воды, он отчаянно пытался найти оставленные природой подсказки, но ничего. Однако вампир не собирался сдаваться, решив последовательно обойти все окрестные деревни и города: где-нибудь да отыщется эта троица.
Понимая, что скорость его передвижения вызовет закономерные вопросы, Эйдан старался держаться дальше от проезжих путей.
В деревню он вошел уже после полудня и сразу понял, что нужных ему людей здесь нет. Зато был небольшой храм.
— Интересно, они специально курят свои благовония? — Укрывшись в тени одного из домов, вампир отчаянно пытался восстановить испорченное
— Мерзкий, мерзкий запах! — Эйдан поморщился, обнажив свои острые клыки. Запах резал глаза, нечего было и думать, чтобы охотиться в таких условиях.
Он свернул на соседнюю улочку, где запах был не таким сильным и задумался: не отсюда ли пришел жрец? Сомнительно, чтобы где-то поблизости был еще один храм.
Мелькнула шальная мысль: а не убить ли ему жреца? Если застать его врасплох, в дневное время, когда вампирам, как детям ночи, положено спать в темной утробе своих жилищ, он окажется немногим сильнее обычных жертв. Сидит, наверное, сейчас в своем храме, курит благовония и бормочет ничего не значащие слова.
Эйдан решил рискнуть и, мало заботясь об осторожности, запрыгнул на крышу. Отсюда деревня была видна, как на ладони, он сразу разыскал среди скопления тесовых кровель яркий конек храма. Передвигаться поверху было сподручнее, и, перелетая с одной крыши на другую, вампир наконец приземлился во дворике храма. Попавшая под ноги кошка с шипением бросилась прочь.
Зажав нос рукой, Эйдан бочком подошел к двери и осторожно заглянул внутрь. Море свечей, море зловонной мирры, пара прихожан и жрец, что-то шепчущий над жертвенником. Вампир подобрался ближе, пытаясь рассмотреть лицо служителя. Лишь легкое колыхание воздуха выдавало его движения.
Бормотание жреца оборвалось; Эйдан внезапно оказался под колпаком тишины. Увлекшись воспоминаниями и предвкушением скорой мести, он не заметил, как оказался в полосе света напротив потемневшего круглого зеркала. И все, бывшие в храме, видели, что он не отражается в потрепанной временем амальгаме и не отбрасывает тени.
Первой среагировал маленький мальчик. Спрятав лицо в складках юбки матери, он в ужасе прошептал:
— Мама, я боюсь! Вурдалак!
Прихожане попятились, сгрудились за спиной жреца, повытаскивали свои обереги.
Эйдан усмехнулся и смело шагнул к алтарю. Да, жрец тот самый, игра стоила свеч. Что ж, теперь мы посмотрим, чего ты на самом деле стоишь.
— Что тебе нужно? Убирайся, отродье тьмы, не гневи богов! — жрец потянулся за каким-то предметом на алтаре, но вампир опередил его, в стойке зверя замерев между ним и окном в мир богов.
— Убирайся! — служитель поднял руки для наложения заклятия.
Ощерившись, Эйдан бросился на него и повалил на пол.
Поднявшие крик прихожане, ринулись вон, оставив своего жреца умирать.
Служитель богов оказался упорным и прожил гораздо дольше, чем можно было предположить. Несмотря на то, что вампир был объективно сильнее, он сумел оттолкнуть его, подняться на ноги и дотянуться до алтаря. Жрец выплеснул в лицо Эйдану какую-то жидкость, соприкоснувшись с кожей вампира, она превратилась в нестерпимый внутренний жар. Но сила ненависти Эйдана была столь велика, что он сумел преодолеть боль, увернуться от брошенного в него ритуального серебряного ножа и, сгруппировавшись, нанес свой коронный удар.