Легавый
Шрифт:
Неужели обманула нас Реджина?
Взвести оружие не успел. Сверху донёсся голос Митиано:
— В доме больше никого нет. Если вы тут закончили, можем уходить.
— Как это понимать, господа?! — вскочила со своего места девушка. — Кто вам позволил обыскивать дом без спросу?!
— Вполне заслуженный упрёк, сударыня. Вы уж простите нашего товарища, — я с негодованием взглянул на орка. Теперь эта красотка нас и вовсе ненавидеть будет, что для меня не есть хорошо. — Он не сильно обременяет себя условностями и манерами. И у него свои представления о целесообразности. Я приношу наши глубочайшие
— Что мне с ваших извинений? Я вынуждена просить вас оставить меня. За сим извольте покинуть мой дом и более сюда не являться.
— Только если того потребует расследование, — заверил девушку Холмов, поднимаясь с кресла. — В противном случае обещаю вас не беспокоить.
— Ещё раз прошу прощения, — мне не хотелось расставаться с Реджиной вот так вот нехорошо. — Со своей стороны готов пообещать постараться найти вашего брата и сообщить, что вы о нём сильно беспокоитесь.
— Я принимаю ваши извинения, — кивнула девушка, — но всё же настаиваю, потрудитесь покинуть мой дом поскорее.
Что ж, покидал я жилище Тухваталиных не в самом благостном расположении духа. Да что там говорить, в довольно паршивом. Вот так запасть на девушку и быть ею посланным, точнее, выставленным за дверь. И какого Митиано попёрся внутрь дома? Надоело на улице торчать?
Нет, я понимал, что орком действительно двигал рационализм. Решил, пока мы хозяйке зубы заговариваем, втихую проверить помещения. Вдруг там боевики притаились. Вроде и правильно сделал, но похерил все мои надежды наладить контакт с Реджиной. Мог бы хотя бы предупредить о своих намерениях.
Решили отправиться по домам, но перед тем заехать поужинать. Но даже смачные яства, поданные в традиционном уже «Газаговом стане», не способны были вернуть мне испорченное настроение.
Выпили, закусили. В дальнем от нас углу харчевни кто-то неумело тренькал на гитаре, корявыми звуками елозя по душе, словно гвоздём по стеклу. Уж на что я владел этим инструментом на уровне дворовых трёх аккордов, но и то, наверное бы, лучше сыграл.
Вторая порция спиртного многократно усилила желание в том убедиться. Недолго думая, выбрался из-за стола и сходил отобрал у какого-то подохреневшего газага жестоко им мучаемый инструмент.
Вроде эта штука ничем не отличалась от обычной гитары, что по форме, что по устройству.
Лишённый инструмента орк даже вымолвить ничего не успел, а я уже вернулся к своему столу, на ходу проверив настройку гитары и малость подкрутив колки.
— Ну что вам спеть, братцы? — обратился к удивлённо таращившимся на меня Холмова и Митиано. И затянул: — Ваше благородие, госпожа удача, для кого ты добрая, для кого иначе…
Чуть сам не прослезился, когда пел: «девять граммов в сердце постой, не зови…» Всё-таки в последнее время удача явно надо мной глумилась. И стреляли в меня, и прирезать пытались. Я уж про обычный мордобой молчу. И с девушками у меня что-то непонятное. В постели кувыркаюсь чаще, чем в прошлой жизни. Но всё по желанию, а не по любви. А где она, та любовь? Вот передо мной сейчас, как наяву, холодный взгляд красивых Реджининых глаз. И никакой взаимности. Какое уж тут «повезёт в любви»?
Спутники слушали мои трели в полном недоумении. Не ожидали они от меня подобных талантов.
А на третьем куплете, вторя мне и Митиано, подвывал уже весь «Газагов стан». Даже на бис пришлось песню исполнить, после чего чуть ли не вся местная братия полезла со мной брататься-лобызаться и, естественно, выпивать за это. Так что, чем закончился вечер, я на утро даже не смог вспомнить.
Главное, что дома очнулся. Солнце уже хреначило вовсю, обжигая глаза прямо сквозь сомкнутые веки. Ну и башка раскалывалась, куда без этого.
Твою муть, так ведь и до алкоголизма недалеко! Пора прекращать эту порочную практику.
Стук в дверь раздался громовыми раскатами.
— Ваш завтрак, сударь.
Ну конечно же, старый Флипке припёрся. Долбаный Бэрримор. Ладно хоть не овсянку принёс, а кофейку притаранил с булками. А это сейчас весьма кстати. Вкупе с обезболивающими таблетками, которые стремительно заканчиваются. Ещё немного, и мне придётся пользоваться услугами местных коновалов, у которых поди из методов одни травяные отвары, примочки и присыпки. А то и вовсе уринотерапия. С них станется.
— Вас ожидают внизу, сударь. — Господи, какой же у дворецкого противный голос, сдохнуть можно. — Что мне передать вашим гостям?
— Скажи, что скоро буду, — отмахнувшись от старика, я выдавил из почти пустого блистера пару таблеток и, закинув их в рот, запил кофе, присосавшись прямо к носику фарфорового чайника. Благо дело, тут не принято подавать сей благородный напиток в обжигающе-горячем виде. — Сейчас, оклемаюсь чутка, умоюсь и спущусь.
— Хорошо, я им так и скажу, — язвительным тоном выдал старый хрыч и удалился, оставив меня наедине с неутихающим пока похмельем.
Глава 10
Такое множество гостей стало для меня настоящим сюрпризом. Кроме уже спустившегося в гостиную Митиано, там ещё дожидались меня, расположившись в уютных креслах, ротмистр Пехов, компания гоблинов «в количестве трёх штук» и мой вариативный родственник-барон — корнет Анатоль Штольц.
Гоблины сидели отдельной кучкой в одном углу гостиной, в другом обустроились орк с ротмистром, ну а бедняге Анатолю пришлось куковать в сторонке уже в гордом одиночестве.
Барон сегодня щеголял в парадно-выходном мундире, видимо, находясь в увольнении. Пехов же, хоть и переоделся после вчерашнего, но снова был в гражданском. Оно и правильно, с нашими приключениями никаких запасов форменной одежды не хватит. Выгонят его тогда из жандармерии к чёртовой матери за расточительность, тут к гадалке не ходи.
Митиано, как обычно, обрядился в свою любимую кожаную куртку, слава богу, хотя бы сменив под ней дебильную бирюзовую сорочку на обычную белую. Его неизменная красная ковбойская шляпа лежала на столе, причём не где-нибудь скромно скраю, а прямо по самому центру, ярким пятном притягивая взор. Подарить ему нормальную шляпу, что ли?