Легавый

Абевега Михей

Организм мой не подавал каких-либо сильных и тревожных болевых сигналов. Напротив, я был бодр, свеж и полон сил, требующих немедленного приложения. Раны почти ничем о себе не напоминали, а мозг, внаглую отказавшись мыслить здраво, практически без боя сдался под натиском радостно воспрянувших гормонов. Меня даже не пугали ни габариты краснокожей шалуньи, ни её острые клыки, совершенно не желающие прятаться во рту.

Впрочем, хотя в процессе бурного соития этот Фимкин стоматологический изъян особо мне и не мешал. Но до вмешательства ортодонта

или даже хирурга я бы на некоторые эксперименты с этой страстной девицей всё же вряд ли бы решился. Ну его нафиг.

— Сударь, — вволю натешившись и накувыркавшись, Фимка успокоилась и улеглась рядом, вновь прильнув ко мне всем телом, — там внизу вас какой-то очень серьёзный господин дожидается. Из сыска.

— Что ж ты, паразитка, сразу не сказала? — выметнулся я из постели и стремглав, прямо босиком пошлёпал в умывальню.

— Запамятовала, — перехватив мой гневный взор, Фимка невинно захлопала глазами.

— Ещё раз запамятуешь, — не повёлся я на этот её финт, — отправишься назад в деревню!

— Господин Тимонилино сказал, что вам надобно выспаться и восстановиться.

— Вот на пару с этим господином и отправишься. Пошлю на хрен вас обоих! Поняла?!

— Да, мой господин.

— То-то же!

Внизу в столовой завтракали, сидя за большим столом, инспектор Холмов и мой типа телохранитель орк. Чёрт, я ведь так привык уже называть его Митиано. Но в присутствии Фимки, да к тому же памятуя о том, что так звали настоящего её брата, язык не поворачивался произносить это имя.

Плевать мне на конспирацию. Всё равно никого этим уже не обманешь. Будет Тимоном, и точка.

— Господа, приветствую вас, — отсалютовал я приятелям. — Прошу прощения, что заставил ждать.

— Да ничего, братец, — ухмыльнулся орк. — Тебе на пользу долгий сон. А мы тут не скучали.

— И чем же развлекались, если не секрет? Надеюсь, не косточки мне перемывали?

— Нужны нам твои косточки. На спор с господином инспектором кочергу гнули.

Я взглянул на приставленную к стене у очага слегка деформированную посередине железяку.

— И что? Похоже, никто сильно не преуспел в этом акте вандализма?

— Ну отчего же? — довольно осклабился орк. — Я сию кочергу враз одолел, да только господин Холмов её тут же обратно выпрямил.

— Вот как? — удивился я и, взяв предмет спора в руки, попробовал его согнуть. Безрезультатно, толстый железный прут отказывался подчиняться моим усилиям.

— У-у-у, братец, — гоготнул орк, — похоже, плохо тебя Фимка лечила. Не хватает мочи-то. Скажу ей, чтоб лучше старалась.

— Нет уж, — поморщился я, — хорошего помаленьку. Иначе ещё пара таких лечебных сеансов, и у меня не будет сил даже с кровати подняться.

А сам, продолжая задумчиво вертеть в руках упрямую кочергу, напряг память. Очень знакомая ситуация. Просто натуральное дежавю. Это что же за совпадения такие? Холмов, кочерга…

Если вдруг выяснится, что где-нибудь в горах тут есть свой Рейхенбахский водопад, да

вдобавок местный главарь мафии носит фамилию Мариартов, то всё, я запаникую. Это будет прямым указанием на то, что никакой я не попаданец. Лежу где-нибудь в больничке, нахожусь в коме, и всё, что меня окружает, — всего лишь плод больного воображения, игра сотрясённого мозга, стимулируемого медикаментами.

— Инспектор, — я решил срочно сменить тему, пока вконец не загнался и не захандрил от сомнений, — есть что-нибудь новенькое по нашим делам?

— Прежде всего, сударь, — Холмов поднялся со стула и отвесил мне короткий поклон, — я хотел бы выразить вам свои соболезнования по поводу гибели вашего родственника.

— Спасибо, Шарап Володович, — понуро ответил я. Да уж, хоть родственник и вариативный, но не чужой всё-таки человек. Да и гибель его частично и на моей совести. Так что инспектор невольно наступил мне на больную мозоль, вновь растревожив её. — Тронут вашим вниманием. Так что у нас по расследованию?

— Ничего, если не считать полученных мною нынче утром выводов наших экспертов. В отчёте указано, что лишь четыре раны носят колющий характер и нанесены узкими острыми лезвиями, причём форма и размер клинков различны. И ни один из них причиной смерти являться не мог. Все же остальные удары, и ставшие фатальными, судя по повреждениям, произведены орудием, больше всего напоминающим кухонный топорик для рубки мяса. Ударов нанесено больше двух десятков, в большинстве случаев ещё по живому телу.

— И никаких зубов или когтей? — решил я уточнить.

— Ничего подобного.

— Получается, — покачал головой Тимонилино, — нашего зверя скорее следует называть «Крутоярский мясник».

— Его звериную морду никто не отменял, — зло покривился я. За что же так бедную девчонку? — И меньшим зверем этот козёл тоже не стал. Инспектор, а что, у предыдущих жертв результаты экспертиз такие же?

— Не совсем, — Холмов забрал у меня кочергу. — Я долго размышлял, и пришёл к выводу, что некоторые раны, что ранее были приняты нашими экспертами за следы от когтей, могли быть нанесены предметом навроде этого. Если, скажем, этот загнутый конец заточить наподобие когтя, то нанесённый получившимся орудием удар, — инспектор взмахнул кочергой, словно шашкой рубанул, — может быть похож на рассечение когтем и иметь весьма ошеломляющий эффект, лишающий жертву способности двигаться и сопротивляться.

— Фу ты, — я скривился ещё сильнее, представив картинку.

— Большинство подходящих по описанию ран, — продолжил Холмов, — нанесены именно сзади, ударом сверху-вниз, скорее всего по имевшим ещё вертикальное положение телам жертв. Хотя и с лежащим ничком человеком при достаточной длине рукояти, примерно как эта, можно сотворить нечто подобное. Единственное, что похожими на следы от когтей эти повреждения делали рассечения из четырёх параллельных борозд. А значит и зубцов на орудии преступления должно было быть четыре.